— Рыночную цену. Жаль, что ты еще нигде не выставлялся. Тогда бы стоимость была существенно выше, — деловито сказала Лусиана, легко подхватила ребенка и сумку и вышла из комнаты.
Конрад с Хуаном уже разговаривали, когда мы пришли в гостиную. Конрад и Лусиана быстро нашли общий язык, и он принялся нахваливать малыша. Она налила нам чай, а дворецкий принес что-то вроде фруктового пюре для ребенка.
— Надеюсь, это ему понравится. Должно быть, ужасно сидеть с нами за столом с одной бутылочкой, — мягко сказал Конрад Лусиане.
— Большое спасибо, герцог. Он ест почти все и всегда, — хихикнув, она усадила на колени Хуана Игнасио, надела на него слюнявчик и решительно принялась за кормление. Малыш быстро расправился с пюре и стал ползать вокруг матери, но вскоре утомился, сел и устало зевнул. Лусиана подняла его, положила на диван и накрыла одеяльцем. Он быстро и крепко заснул.
— Эх, если б можно было то же самое делать на деловых встречах, — вздохнул Конрад, заставив нас рассмеяться.
— Как я уже сказала Гунтраму, герцог, у меня есть для него чек за проданные рисунки, но он не знает, что с ним делать.
— Зовите меня Конрадом. Поверьте мне, я знаю, что делают с чеками, — сказал он с удовлетворенной улыбкой, беря у нее чашку с чаем.
— А меня — Лусианой. Мой покупатель хотел бы лично встретиться с Гунтрамом. Его дом здесь поблизости, и я могу организовать встречу, так как он сейчас в Лондоне.
— Боюсь, мне придется отказать, дорогая Лусиана. Гунтрам все еще не до конца оправился от одного неприятного эпизода, и ему противопоказаны стрессы.
Его вежливый тон контрастировал с суровым выражением лица. Эй, я все еще здесь, и это меня пригласили!
— Это займет всего несколько минут, Конрад. Он очень занятый человек, но он без ума от рисунков Гунтрама, — упрашивала Лусиана, хлопая ресницами.
Я бы без проблем с ним встретился, но, похоже, это не мне решать.
— Обломов не из нашего круга, и я не хочу, чтобы Гунтрам общался с такими людьми. Мне совершенно не нравятся эти богатые новые русские. Если он хочет посмотреть на Гунтрама, пусть приходит на ежегодную благотворительную выставку учеников Остермана в Цюрихе. Я скажу секретарю, чтобы она прислала информацию о ней вашему мужу.
Женские уловки на Конрада не действовали. Я почувствовал необходимость высказаться.
— Лусиана, я же не такой хороший продавец, как ты. Вдруг я разину рот от удивления и скажу что-нибудь вроде «Сколько-сколько вы заплатили? Да она вас ограбила!»
— Поняла твою мысль, Гунтрам. Если ты так упорно намерен пустить все мои усилия за последний год коту под хвост, я могу держать тебя подальше от клиентов и сконцентрируюсь на других лицах, которые захотят приобрести что-нибудь твое. Еще я продала по более низкой цене все, от чего он отказался.
— Ты прекрасный коммерсант, но, пожалуйста, Лусиана, не переусердствуй.
— Ерунда, Гунтрам. У тебя неверное представление о ценах. Сумка от хорошего дизайнера сейчас стоит дороже, чем твои рисунки. Но разница между ними в том, что стоимость сумки падает вдвое, как только она покидает пределы магазина, а твои работы не дешевеют, а если ты становишься известным, то дорожают. Если я скажу: «рисунок стоит 100 фунтов», это будет нелепо. Давай так: ты рисуешь, я — продаю.
— Я рад, что кто-то еще объяснил тебе, как на самом деле обстоят дела, — торжествующе прокомментировал Конрад.
«Да хоть лопни от самодовольства! Не собираюсь тебе потакать», — подумал я, сосредоточившись на своем сэндвиче с огурцом; сейчас я убедился, что эти самые сэндвичи действительно имеют сакральное значение, как в пьесах Оскара Уальда, которыми нас мучили в школе.
— Ты собираешься выставляться? — спросил Хуан, к счастью меняя тему разговора.
— Первый раз об этом слышу, — хмыкнул я.
— Это не совсем выставка. Последние десять лет мой фонд организует художественный показ для учеников Остермана, и их работы продаются на аукционе беднягам вроде меня, которым приходится на нем присутствовать. Я предпочитаю называть это генеральной уборкой Остерманна. Дело в том, что в основном его ученики — это жены высокопоставленных людей, и он решил, что продавать их работы на благотворительном аукционе — отличная идея. Таким образом он освобождает свою студию, дамы получают возможность увидеть свои творенья в красиво оформленном каталоге, а их мужья платят. Организует все это моя кузина Гертруда, поскольку Остерманн — основной консультант-искусствовед банка, — объяснял нам Конрад. — Он сказал мне, что хотел бы включить в экспозицию несколько работ Гунтрама, чтобы посмотреть, не удастся ли получить больше денег от аукциона. В прошлом году был полный провал — в среднем мы получили примерно по 9 000 швейцарских франков за каждую картину. Остерманн надеется, что если работы Гунтрама купят за хорошие деньги, то мужья заплатят за работы своих жен больше — для равновесия.
— Это не чересчур? — спросил я Конрада. — Все-таки они — жены твоих друзей.
— И твои соученицы, — заявил он.
— Стать известным в высших кругах — очень хороший старт для тебя. Я начинаю думать, что продешевила.
