— Ой-ой… Встряхнись и не ной — я тут не для того, чтобы с тобой нянчиться, малыш, — поддел меня мой лучший друг. Нашел время насмехаться.
Да уж, момент был точно неподходящий: боковым зрением я заметил одного очень высокого немца в темном пальто. Он наверняка слышал, как мой друг-идиот говорил что-то вроде «Да не бесись ты так. Знаю, тебе нужен сильный мужчина». Не помню дословно, потому что я сильно разозлился. Великолепно: даже японские туристы понимают английский, и они, кажется, не прочь получить новые доказательства падения нравов западной цивилизации. Кто знает, может, они нас еще и сфотографировали, чтобы показать дома!
Я покосился в сторону: не надо быть гением, чтобы понять, что вышеупомянутый немец рассержен, но в своей манере — сдержанно и спокойно, и более опасен, чем я даже в самом отвратительном настроении… На лице не отражалось никаких эмоций, но глаза выдавали его. Полагаю, он вовсе не желал быть втянутым в дешевый фарс, как и я.
— Ты не мог бы заткнуться? Меня тошнит от твоего кривлянья! — заорал я на Фефо. Он замолчал, и я на секунду поверил, что меня наконец услышали.
— Похоже, ты встал не с той ноги. — Он пожал плечами. — В любом случае, я пришел сказать, что между нами все кончено, милый, — в этот раз он хихикнул.
— Я впечатлен — твои шутки с каждым днем все остроумнее, — сказал я холодно.
— Точно, не с той ноги встал. Так или иначе, сегодня вечером я иду на вечеринку с девушками, и Новый год мы встретим в Риме. Тебе туда нельзя, это для лиц старше двадцати одного года. Это для взрослых людей.
Я был в ярости. Он опять бросает меня. Pendejo*.
— Не волнуйся. Ты всегда можешь найти кого-нибудь постарше присмотреть за тобой, кого-нибудь, кто будет более чем счастлив таскаться с тобой по мавзолеям. По правде говоря, у нас с тобой слишком разные интересы, чтобы путешествовать вместе, — сказал Федерико, на этот раз абсолютно серьезно.
Что он сказал? Я надеялся, что это не то, что я подумал. Во мне стала подниматься холодная ярость — не та, что заставляет тебя орать, а та, от которой ты готов, улыбаясь, выпустить врагу кишки.
— Я не волнуюсь. Надеюсь, мне не придется вытаскивать твою задницу из кутузки. Лично я собираюсь следовать первоначальному плану. Когда эти шлюхи бросят тебя, можешь ко мне присоединиться, — сказал я, развернулся, подхватил рюкзак и, не дожидаясь ответа, побежал прочь, мимо застывшего на месте Линторффа.
Опустошенный, я сел на скамью в противоположном углу площади. На этот раз голуби почему-то не приставали ко мне, возможно, потому что я почти пнул одного из них. Пылая гневом, я не сразу заметил, что кто-то сел рядом.
— Это тяжело, когда понимаешь, что друзья не оправдывают твоих ожиданий.
— Никогда не думал, что он может мне такое сказать. Мы иногда ссорились, понятное дело, но я не понимаю, почему он так со мной обошёлся, — медленного проговорил я. — В школе мы были лучшими друзьями. Я прикрывал его столько раз, что не сосчитать.
— Ты уверен, что он на самом деле был твоим другом? Одиночество часто заставляет принимать желаемое за действительное.
Я ошеломленно уставился на него. Одной единственной фразой этот человек выразил суть, мой самый большой страх. Никогда не мог похвастаться умением с легкостью заводить друзей. У меня нет настоящих врагов, но, с другой стороны, мой единственный друг считает меня недоразвитым и никогда не упускает случая напомнить мне, как я жалок. Где-то в глубине души я знал, что дружбой с Федерико, скорее всего, обязан тому, что делал за него домашнюю работу, а не реальной привязанности.
— Я немало видел таких, как он. Молодой, богатый наглец, ожидающий, что весь мир прогнется под него. Без моральных устоев.
— Он, несомненно, богатый, но обвинять его в аморальности — это уже как-то чересчур.
— Возможно, тебе стоит пересмотреть свои взгляды на то, кто заслуживает твоей преданности. Уважение и доверие необходимо в любых отношениях, будь то бизнес, дружба или любовь. Прости, что говорю это, но ты слишком много позволяешь панибратства своему другу, — сказал он едко.
— Боюсь, я вас совсем не понимаю: разве друзьям не полагается вести себя свободно? Нам же по двадцать — мы любим посмеяться друг над другом, ходим на рок концерты и дурачимся.
— Позволь не согласиться. Даже если вы друг другу доверяете, это не значит, что один должен постоянно шпынять другого. Это разрушает дружбу — один постепенно начинает привыкать, что другой не более, чем объект для шуток.
Даже если его речь и звучала старомодно, он был прав. Фефо никогда не воспринимал меня серьезно, может быть, из-за возраста. Я мрачно глядел на освещенную солнцем мостовую площади, на слепящие глаза купола храма и молчал.
— Однако ссоры между молодыми людьми не такие затяжные как между людьми постарше — вроде меня. Молодые легче прощают… Если я не ошибаюсь, у нас с тобой были планы на это утро, хотя нас так бесцеремонно прервали.
