Я отпил чая.
— Ты о его бизнесе знаешь далеко не всё. Орден держится в тени, он менее заметен, чем моя организация — у них было достаточно времени, чтобы дистанцироваться от криминальной деятельности; большинство их сделок легальны. За несколько веков существования так или иначе зарабатываешь определенный авторитет. Кроме свержения правительств, организации встрясок на товарных и финансовых рынках, а также помощи людям вроде меня в структурировании их состояний, Орден невозможно уличить в чем-нибудь неблаговидном — вроде проституции или незаконном наркообороте. Но не думай, что Орден или Грифона не воспринимают всерьез. Перейти им дорогу — самоубийство. Кстати, где этот человек, Фортинжере? Я слышал, он пытался возражать Линторффу, и с Пасхи его никто больше не видел. Даже семья не особо старается найти его.
Я с ужасом уставился на него, не веря собственным ушам. Это невозможно. Банки Конрада базируются в Швейцарии. Их тщательно проверяют каждый год. Компании, которыми он владеет, это промышленные предприятия с давней историей; его хедж-фонды работают на лучших рынках. Он сотрудничает с правительствами, и далеко не самых маленьких стран.
— Не помню, где я прочитал это: "Величайший трюк дьявола состоял в том, чтобы убедить мир, будто его не существует", — мягко сказал Репин. — Какая ирония. Мы с Конрадом соперничаем из-за вопроса, который вообще не имеет отношения к нашим империям. До этого у нас были серьезные деловые отношения, основанные на взаимном уважении.
— Я не верю вам, — со сбившимся дыханием прошептал я, пытаясь взять себя в руки.
— Мир — гораздо более мрачное место, чем ты думаешь, Гунтрам. Может, поэтому я и люблю твои картины. Они полны жизни и света. В определенном смысле мы с Линторффом сейчас находимся в тупиковой ситуации. У меня есть достаточно возможностей уничтожить некоторых его людей и доход, который они ему приносят. Увы, он, со своей стороны, способен уничтожить меня при помощи информации, которой располагает. Но в этом случае, вот жалость, последствия ударят и по нему, поскольку именно он ответственен за легализацию большей части моих доходов. Линторфф сосредоточил больше власти в своих руках, чем я когда-нибудь буду иметь, но ему приходится ежегодно отчитываться перед Орденом, тогда как я абсолютно и безраздельно властвую над своими активами. Мой единственный шанс побороться с ним — это если его сместят с высшего поста в Ордене, но даже и тогда его личного состояния хватит для того, чтобы отомстить.
— Конрад — достойный человек. Не мафиози, — пробормотал я, пытаясь понять, что он сказал мне.
— Я и не отрицаю, что Линторфф обладает определенным благородством. Он всегда держит слово. Я уважаю его. Надеюсь, теперь ты понимаешь, в какое положение нас обоих поставил.
— Я?! Я всего лишь приехал в Венецию на каникулы, а потом вдруг оказался в самом центре полицейского расследования, плюс несколько албанцев собирались убить меня или продать вам в качестве постельного раба!!! — заорал я, теряя терпение.
— Сейчас я понимаю, что это был не самый лучший способ сблизиться с тобой. Мне следовало бы сделать, как Линторфф. Он оказался гораздо умнее меня. Видишь ли, я уже несколько раз пытался подступиться к тебе, но ты никогда не замечал меня или не верил, что я могу заинтересоваться тобой.
— Я никогда не видел вас до аукциона и не знал, что вы хотите купить мои проклятые рисунки! — с негодованием возразил я.
Он рассмеялся в ответ:
— Гунтрам, мы уже два раза встречались до этого и даже разговаривали. Обидно, что ты даже не помнишь этого. Первый раз — на дне рождения матери Федерико Мартиарены в марте 2001 года. Я заговорил с тобой по-французски, но ты сбежал. Ты так нервничал, смотрел в пол из-за того что к тебе подошел взрослый. Единственное, что ты сказал, когда я спросил, как тебя зовут, это «Я никогда не был в России. Извините». Во второй раз — в один дождливый вечер рядом с университетом — я предложил подвезти тебя, а ты едва не треснул меня по голове своим учебником. Я еще раз убедился, что ты с другой планеты. Обычный человек на твоем месте хотя бы взглянул на меня, услышав, что я — миллионер.
— Я совершенно вас не помню. В любом случае, это дурацкий способ познакомиться.
— Дурацкий?! На вечеринке, устраиваемой матерью лучшего друга? Предлагая подвезти юношу, стоящего в одиннадцать вечера на пустой улице, насквозь мокрого и кашляющего так, словно у него последняя стадия чахотки?
— Так только шлюх снимают на улице! Может, для вас это и нормально!
— Я сказал тебе свое имя и имя Альвеара, чтобы ты не сомневался, но ты так сердился, что тебя по ошибке приняли за одну из уличных проституток, что не слышал меня. Ты еще и некудышный официант. Никогда не приходишь, когда тебя зовут, и посылаешь вместо себя идиотку-девчонку.
