— Как же мне прикажите относиться к главе русской мафии? Человеку, который следит за мной? К тому, кто убил целую семью из-за того, что потерял контракт? К тому, кто собирался меня похитить? К тому, кто почти убил моего лучшего друга? — неверяще спросил я.
— К тому, кто испробовал почти все, чтобы узнать тебя. К тому, кто не критикует твое искусство и тебя самого. К тому, кто влюблен в тебя последние три года. Ты слишком бурно реагируешь на меня, и это вина Линторффа — он настроил тебя против меня. Я никогда не лгал о своей деятельности и не отрицал ее, как это делает Линторфф. Спроси Линторффа о его бизнесе, и посмотрим, что он ответит.
— Он не любит, когда я интересуюсь его делами. Просто поймите: я люблю его. Не вас. Пожалуйста, не начинайте войну из-за ерунды. Я уверен, что вы найдете кого-то лучше меня. На свете сотни художников. А я даже не художник, а так... — сказал я, огорченный его упрямством.
— Гунтрам, то, что случилось, выходит за рамки наших с тобой отношений. Линторфф поставил меня в нелепое положение уже два раза за год.
Вот это по-взрослому! Только трахнув меня, можно восстановить свою репутацию и вернуть себе место в высшем преступном сообществе. У меня заболела голова.
— Уже поздно. Я бы хотел пойти домой.
— Да, разумеется. Поговори с Линторффом о моем предложении. Ты мог бы остаться до начала семестра и жить в доме Линторффа, если здесь ты чувствуешь себя неуютно. Я провожу тебя. Амундсен, должно быть, уже ушел и жалуется Павичевичу.
Что за хрень?! Всё, хватит, я иду домой.
Я поднялся со стула, он тоже встал со своего. Не дав мне времени среагировать, он сказал:
— Ты и понятия не имеешь, как ты красив. Прошу, дай мне шанс завоевать твою любовь.
Я молчал, чувствуя жалость. Несмотря на то, что он выглядел опасным (нет, он был опасным), я чувствовал себя ответственным за то, что он настолько увлекся мною. Я никогда не хотел играть его чувствами. Если б не его сомнительный бизнес, он мог бы заполучить кого угодно. У него приятная наружность, он сильный, умный, воспитанный и мужественный. Не такой эффектный, как Конрад, но далеко не урод. Его неуместное увлечение мною было в какой-то степени трогательным.
— Если ты не хочешь приходить сюда или чтобы я навещал тебя, тогда разреши звонить тебе. Один раз в неделю.
— Конрад убьет меня. Он очень ревнив и никогда не поверит, что мы с вами всего лишь обсуждаем искусство Возрождения, — тихо возразил я, но уже не так уверенно, как прежде. Проклятье, он — плохой человек! Гунтрам, ты полный идиот! Скажи «нет»!
— Он, как и я, не хочет конфронтации. Позволь мне поговорить с ним, и он разрешит.
— Нет, он убьет меня при одном упоминании вашего имени. Может быть, он так и сделает, когда обнаружит, что я здесь. Я должен идти.
Я прекрасно помнил его приступ ревности в Венеции… и как он может наказать, если попытаться уйти от него, как той ночью в Буэнос-Айресе; это было давно, но еще свежо в моей памяти.
Репин взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза. Я слишком удивился, чтобы оттолкнуть его, потому что никто, кроме Конрада, давно не прикасался ко мне, не считая телохранителей, которые дергают меня за руки, когда хотят, чтобы я двигался.
— Он когда-нибудь был с тобой жесток, маленький?
— В начале он иногда бывал груб. Когда я в прошлый раз приезжал в Буэнос-Айрес, я попытался уйти от него из-за этого, но он вернул меня меньше чем за две недели. Я даже не хочу вспоминать, как он тогда меня наказал. Но после того, как я попал в больницу, он не тронул меня и пальцем. Он добр и заботлив с тех пор, как я понял, как должен вести себя, — смущенно признался я, поражаясь, с какой стати всё это ему рассказываю.
Он закрыл глаза, словно пытался не взорваться от того, что услышал. Потом открыл их и взглянул на меня с болью и сочувствием.
— Я понятия не имел, Гунтрам. Ты не можешь к нему вернуться. Если он так несдержан, боюсь, ты можешь серьезно пострадать.
— Я люблю его, а он любит меня. Он мне ничего не сделает, — не очень убедительно возразил я.
— В твои двадцать лет у тебя почти нет друзей. Ты постоянно окружен его людьми. Нигде не бываешь, кроме его офиса, университета или студии Остерманна. Никто из моих ребят никогда не видел тебя в кино, в торговом центре или в кафе. Мне следовало бы раньше обратить на это внимание, — сказал он и погладил меня по щеке.
— Именно благодаря вам я не могу разговаривать с людьми. Каждый раз боюсь, что они наняты вами, — пожаловался я.
— Ты останешься со мной в этом доме. Не возражай. Ничего не хочу слышать! Линторфф может прийти и забрать тебя, если хочет. Мы еще поговорим об этом. Попроси своего дворецкого прислать нужные вещи, — скомандовал он.
— Я хочу домой сейчас! — разозлено крикнул я, бросаясь к двери. И обнаружил у себя на пути огромного человека, которому хватило одного движения, чтобы вернуть меня на место. — Константин Иванович, позвольте мне уйти, и Конрад не будет вам мстить. Вы же сами сказали, что не хотите вражды!
