Фортинжере. Ковёр. Нет, не может быть. Там присутствовало человек пятьдесят, все — из респектабельных компаний и банков! По неким причинам я был отослан из дома на всю ночь, хотя раньше Конрад никогда бы не позволил мне ночевать одному в отеле. В предыдущем году их встреча тоже затянулась допоздна, но я оставался дома. Пятно на ковре было слишком большим для одного разбитого бокала, понадобилось бы четыре-пять бутылок. Винные пятна красные или бордовые, и их можно свести специальным средством. В ресторане нам постоянно приходилось это делать. Высохшая кровь — другое дело, ее никогда не отчистишь до конца, и люминольная проба** все равно даст положительный результат.
Нет. Это безумие. Кто в здравом уме станет убивать в присутствии пятидесяти свидетелей?! Фортинжере всего лишь выразил недовольство в мой адрес, он не заслужил такого наказания. Конрад говорил мне, что и раньше имел дело с оппозицией в Ордене. Нет. Отсутствием поддержки, так он сказал. Это не то же самое, что прямая оппозиция. А Лёвенштайн говорил, что собравшиеся возмущались «мягкостью» Конрада по отношению к Морозову.
Я отправился в ванную умыться и приготовиться к ужину. Опоздать — верный способ разозлить Репина. Я оперся руками о раковину, чувствуя огромную усталость. Конрад не может быть таким, как Репин. Он заботливый и ласковый, иногда даже чересчур. Как-то раз он сказал, что так ведет себя только со мной, со всем же остальным миром он жесток и беспощаден. Со мной он «опускает свои щиты». Похоже, это — правда, если вспомнить, как все бегают в банке, стоит лишь ему поднять бровь, и как он обошелся с Фердинандом из-за дурацкой шутки Мари Амели. Банкиры в его присутствии держатся с уважением и долей страха, хотя они и не его служащие. У некоторых из них почти столько же денег, как у него.
Вернувшись в спальню, я открыл чемодан и на автопилоте стал раскладывать вещи. Выбрал костюм из гранита***, белую рубашку и голубой галстук, оделся и без пяти девять был готов.
Как мне сейчас не хватает Конрада!
Дверь оказалась не заперта. Да, Гунтрам, ты даже можешь отсюда выйти. Очередная уловка, чтобы внушить мне ложное чувство безопасности. Я прошел по коридору к лестнице и столкнулся с Обломовым. Он придирчиво осмотрел меня. Мудак!
— Идем, — рявкнул он.
Он отвел меня в гостиную и оставил одного.
В гостиной я обнаружил впечатляющую коллекцию импрессионистов. Коллекция Конрада подобрана по-другому. Там можно найти ошеломительные полотна, написанные начиная с XIV века и далее, большинство на религиозные темы, фантастического качества. Есть и импрессионисты, но не в «жилой зоне». «Современные» вещи находятся в банке или разбросаны по другим его домам. Личную студию Конрада украшает маленький Рембрандт и Гирландайо. Ничего послевоенного. Если Конрад и покупает что-нибудь современное, то только для вложения денег. Последнее, что он купил, это Юдифь Кранаха в Нью-Йорке почти за миллион… и Брейгеля Младшего более чем за два… плюс четыре рисунка Тьеполо, которые теперь висят в его венецианском доме; назад, на родину, можно так сказать.**** Девятнадцатый век и далее Конрад не признает.
Коллекция Репина — другая. Более живая и современная. У него даже есть две работы Пикассо — Конрад никогда бы не повесил его в своем доме; к сожалению, он держит Пикассо в хранилище. В коридоре я заметил Макса Эрнста, Миро и Кандинского. Еще рисунок пастелью, похожий на Дега или Ренуара. Чудесный лес. Невероятно, как художник смог добиться впечатления грандиозности леса — на полотне почти не видно мазков, эффект достигнут мастерским использованием теней.
— Это Дега. Я приобрел его в декабре. Нравится?
— Очень красиво. Он подразумевает больше, чем изображает. Так просто и в то же самое время сложно. Как он это делает?! — с восторгом сказал я, забыв, с кем разговариваю.
— Искусство — не отображение реальности, а ее переосмысление.
— Ваша коллекция великолепна, Константин Иванович.
— Спасибо. Хочешь посмотреть остальное, или пойдем ужинать?
— Как вам будет угодно, сэр.
Пусть сам выбирает. Это его дом, и правило номер один, когда имеешь дело с такими людьми, как он и Конрад, всегда признавать, кто здесь альфа.
— Ты — мой гость, — сказал он, и я еле сдержался, чтобы не наорать на него или не дать ему в глаз за издевательство. Мне пришлось досчитать до десяти, прежде чем я смог спокойно ответить:
— Тогда ужинать.
Неужели он думает, что я отправлюсь с ним в экскурсионный тур по дому? И почему его так развеселил мой ответ?
Его столовая была… эклектичной. Современной. Я узнал стиль Лусианы, но только тут чувствовалось, что потрачены большие деньги. Элементы старины сочетались с современной расстановкой.
Совсем не как у Конрада, где если гостиная в стиле барокко, то и все вещи в ней того же периода, я даже думаю, что и из одного места… как в музее.
Репин показал мне, где я должен сесть — напротив него; сам же он не стал садиться во главе стола. Мы ели молча, пока я не отказался от вина.
— Поверь мне, туда ничего не добавлено.
— Я не пью. Алкоголь плохо сочетается с лекарствами и повышает давление.
