Чтобы меня не затоптала вся эта элегантная публика, я прятался за спиной Конрада, который предусмотрительно занял уютный угол и никого туда не пускал. Чтобы он просто так стал общаться с людьми, да ни за что! Если кто-то хотел поговорить с ним, ему нужно было самому подойти к Конраду, и если тема не касалась бизнеса или художественного аукциона, он быстро терял интерес, и разговор увядал. Все же нашлось несколько смельчаков, решившихся подойти к нам, остальных держало на расстоянии суровое выражение лица Конрада.
Заметив, что какой-то мужчина лет шестидесяти несколько раз посмотрел на нас, я улыбнулся ему, решив, что он — один из деловых знакомых Конрада, попавшийся в ловушку, как и мы. Он воспринял улыбку, как приглашение подойти ко мне. Как это некстати: мы как раз собирались через десять минут уходить, а теперь придется с ним разговаривать!
— Добрый вечер. Меня зовут Николя Лефевр. Простите за назойливость, но вы мне очень сильно напоминаете одного человека, с которым я был знаком в прошлом.
Что?! Он использует эту старую уловку, чтобы подцепить меня прямо на глазах у Конрада? Тот и так уже смотрел на француза волком.
— Боюсь, что я вас не знаю, сэр, — ответил я, надеясь, что он поймет намек.
— Нет, нет! Тот человек умер. Он был юристом; мы вместе работали в одном, уже давно закрывшемся фонде, который оказывал правовые услуги иммигрантам, беженцам и беднякам. Вы очень похожи на него — того, каким он был, когда я познакомился с ним в мае 1968 года. Я словно увидел призрак. Возможно, в легендах о доппельгангерах есть доля правды.
— Я родился в 1982 году, мистер…
— Лефевр. Николя. С кем имею честь?
— де Лиль.
— Вы имеете какое-нибудь отношение к Жерому де Лилю, юристу? — в его голосе звучало искреннее удивление.
— Это мой отец, — сказал я. Конрад встал ближе.
— Вы, должно быть, его сын Густав! — восторженно воскликнул француз.
— Гунтрам.
— Точно, сейчас я вспомнил. Гунтрам. Жером назвал вас в честь Меровингов, чтобы попытаться помириться с отцом, но это не помогло. Виконт так никогда и не принял его образ жизни. В семье ваш отец был паршивой овцой. Какое горе, что он тяжело заболел и принял такое решение. Вы очень похожи на него. Когда Сесиль покинула этот мир, Жером изменился до неузнаваемости.
— Мой отец был болен? — изумленно спросил я. Мне он этого не говорил.
— Да, раком поджелудочной железы. Очень быстро распространяется, ничем не остановишь, и ужасные боли на последней стадии. Я, наверное, на его месте сделал бы то же самое. Гунтрам, с вами всё в порядке?
— Мистер Лефевр, думаю, нам пора идти. Хорошего вечера, — сказал Конрад, потянув меня за руку.
— Я не знал… Он не оставил прощальной записки и ничего не говорил, — прошептал я, чувствуя, как начинает кружиться голова.
— Не знали? По его просьбе я нашел юриста в Аргентине, который взял на себя заботы о вашем трасте. Мы с Жеромом несколько лет вместе работали в благотворительном фонде. Он был идеалистом, но при этом настоящим профессионалом!
— Мой отец работал в банке.
— Не думаю, что здесь подходящее место обсуждать такие темы. Если хотите, мы можем договориться о встрече. Я дам вам свою визитную карточку, — поспешно прервал нас Конрад.
— Делами фонда Жером занимался безвозмездно. Они нам вообще не платили, — Лефевр не обратил никакого внимания на Конрада. — Параллельно он начал работать в «Креди Овернь», в юридическом отделе. Его семья устроила его туда, пока он снова не начал швыряться булыжниками в Де Голля или Помпиду.* Этот маленький банк принадлежал вашей семье, если я правильно помню, но в девяностых он прекратил свое существование. Невероятно! Вы выглядите в точности, как он в вашем возрасте. Вплоть до жестов! Почему бы нам не сбежать отсюда — вы бы рассказали мне о себе. Моя фирма уже оставила свои пожертвования, и я им больше не нужен.
— Да, это было бы хорошо, — поспешил ответить я до того, как Конрад скажет «нет» и начнет ворчать по поводу процедур безопасности. Надо выбрать какое-нибудь нейтральное место. — Не хотите ли поужинать с нами в лобби отеля? Это недалеко отсюда.
— Скажите, в каком, и я попрошу моего водителя, чтобы он подбросил меня туда.
— «Крийoн», — ответил я, чувствуя, как злится Конрад. Наверняка потом он устроит скандал, но мне все равно. Лефевр — первый человек, встреченный мною за всю жизнь, который знал моего отца и может мне что-нибудь рассказать о нем!
Когда мы приехали в отель, Конрад уже дошел до точки кипения. Я собирался пойти в ресторан, но он рявкнул что-то насчет того, что у нас есть гостиная в номере. Лефевр сказал нам, что он ассоциированный партнер в международной юридической компании, базирующейся в Брюсселе. Он дал Конраду, глядевшему на него с подозрением, свою визитную карточку. Мы сели на диваны в гостиной нашего сьюта, и я заказал нам кофе.
— Какое совпадение! Невероятно! — продолжил восторгаться Лефевр.
— Действительно, — рявкнул Конрад, все еще очень недовольный.
— Вы немец?
— Да. Конрад фон Линторфф.
На Лефевра его имя не произвело никакого впечатления, и он сразу же потерял к Конраду интерес.
