— Волосы и цвет глаз у вас от Сесиль. Она была такой милой женщиной. Не очень успешная художница, но мне нравились ее картины — очень искренние и непосредственные. Она подарила мне одну на свадьбу. Картина до сих пор со мной, в Брюсселе, а вот жена ушла, забрав часть моих денег.
— Моя мать была художницей? — озадаченно переспросил я. О ней я почти ничего не знал. Только имя: Сесиль Дюбуа.
— Не профессиональной. Она постоянно рисовала, и так они и познакомились в 1975 или 1977 году. Не помню точно. Это произошло летом, она была моложе Жерома на восемь или десять лет. О, вспоминаю… Это случилось в 1975 году, потому что когда она забеременела, твой отец любил шутить, что это поможет ему преодолеть «зуд седьмого года», как в той кинокомедии.** Когда он женился на ней в 1975 году, случился большой семейный скандал, потому что она была студенткой-художницей без семьи и без денег. Жером однажды сказал мне, что они хотели женить его на какой-то богатой женщине из Германии, но ему эта идея была ненавистна, и после отказа жениться на ней у него испортились отношения с семьей.
— Я никогда не встречался ни с кем из них. Наша семья состояла только из меня и отца.
— Неудивительно. Вся семья Жерома погибла за несколько месяцев до его самоубийства. Отец, братья и их семьи. А, нет, только один брат и его семья. Второй уехал… кажется, куда-то в Южную Африку. Жером свою семью не любил, и как мне думается, поэтому-то он и искал юриста, который позаботился бы о вас. Как там, кстати, поживает Мартинес Эстрада? Выучил ли французский в итоге? Я защищал его, когда французское правительство хотело выслать его назад в Аргентину по обвинению в терроризме. А он просто сбежал от военной хунты. Я помог ему получить политическое убежище, а после — французское гражданство, хотя он не смог бы сказать «bonjour» даже ради спасения собственной жизни! — рассмеялся Лефевр.
Да, это правда. Горацио говорит только по-испански, и поэтому он не мог общаться с моим отцом. Он говорил мне, что был другой юрист, француз, который объяснял ему, что от него требуется.
— Он довольно бегло говорит на нескольких языках, — я решил проверить Лефевра.
— Горацио?! Не может быть! Только испанский. Он научил меня ругаться на местном диалекте, очень забавно. Он состоял в Монтонерос
Тоже правда. Он рассказывал мне о том, что жил во Франции, как политэмигрант, и что вернулся обратно в Аргентину в 1985 году.
— Почему вы сказали, что мой отец был паршивой овцой в семье?
— Я сказал? Это ирония, молодой человек. Семья Жерома — старинная аристократия из Пуатье. Они владели маленьким банком в Оверни и землями в Пуатье. Его отец работал в банке здесь, в Париже. В частном банке. Очень строгий человек. А Жером бунтовал. Он был средним сыном. Я познакомился с ним в мае шестьдесят восьмого, когда он изучал право в Сорбонне. Настоящий бунтарь. Метал камни на улицах, несколько раз попадал в тюрьму за сопротивление CRS.* Семья отказалась от него после третьего раза, когда им пришлось за него поручиться; они боялись, что из-за него они потеряют связи с парижским истеблишментом. Странные люди! Метание камней в те дни было национальным видом спорта!
— Мой отец был оппозиционером?
— Оппозиционер слишком громкое слово. Жером просто участвовал в заварухе — как и все мы. Он не состоял в партии и ни во что не верил. Просто хиппи и идеалист. Когда он был студентом, у него порой не оставалось денег на еду, но он делился последним с бездомными людьми.
Жером был одним из лучших юристов, каких я когда-либо знал. В судебном процессе он не оставлял противной стороне ни шанса. Очень креативный. Бывало, ты только закончил излагать идею, как он уже ее опровергает. Также он специализировался на налоговом праве и финансах. Он страстно ненавидел банковскую систему, говорил, что именно банкиры на самом деле управляют миром, и единственный способ покончить с их властью, это разваливать систему изнутри. Он закончил университет с отличием в двадцать три года. Семья надавила на него, чтобы он стал работать с отцом. Он ту работу терпеть не мог и все свободное время проводил с нами в фонде — мы всё еще верили, что можно изменить мир. Несмотря на напряженные отношения с семьей, Жером старался быть с ними вежливым.
Все изменилось, когда он женился. Твоя мать оказалась, так скажем, ниже их ожиданий. А я бы убил ради такой женщины! К сожалению, у нее было больное сердце, и она не могла работать, так что Жерому пришлось вкалывать в отделении семейного банка в Париже, чтобы сводить концы с концами и иметь возможность купить жене маленькую квартирку. Боже, так вот и заканчиваются карьеры бунтовщиков — ипотекой! — фыркнул Лефевр.
— Семья не помогала ему материально?
