— Конечно. Ты сам мне сказал, что твой поезд отходит через 20 минут. Звонил ты из Женевы. После этого осталось только найти расписание. Я сомневался, Авиньон или Ренн, но Авиньон обладает шармом старинного города, и я подумал, что это привлечет тебя. Мои люди охраняли тебя со второго дня. Кто знает, как мог бы отреагировать Линторфф на неподчинение.
— Ты мне ничего не сказал…
— А ты бы стал меня слушать? Нет, ты совершенно ясно сказал мне оставить тебя в покое. Тебе нужно было время подумать. Жаль, что Павичевич вмешался сам, вспугнув моих людей. С другой стороны, в его присутствии Линторфф бы не осмелился сильно распускать руки. По словам Алеши, Павичевич видит в тебе брата, которого потерял в Сербии много лет назад.
— Алексей говорил с тобой?
— Не то чтобы говорил… Мне пришлось надавить на него для этого. Я поклялся могилой матери, что хочу помочь тебе, если Линторфф станет перегибать палку. Мы с Алексеем не в очень хороших отношениях с девяносто пятого или девяносто шестого.
Я был удивлен, что Константин не бросил меня в беде. Возможно — только возможно, — что в нем больше порядочности, чем я считал.
— В любом случае, в своих письмах я всего лишь писал, что мне очень понравилась твоя картина с девушкой за столом. Ты планируешь что-нибудь представить на аукционе «Линторфф Фаундейшн» в этом году? Я бы купил.
— Конрад пристрелит тебя, если ты там появишься. Он до сих пор сердит на тебя.
— Разумеется, я не пойду туда сам. Кто-нибудь поторгуется за меня. Возможно, кто-нибудь из своих. Мы теперь почти одна семья, — проговорил он с удовлетворенной ухмылкой.
— Ты так уверен, что тебя примут, но это еще не решено. Я не осмеливаюсь давать советы такому человеку, как ты, но, думаешь, это мудро? Я уже говорил тебе, что не заинтересован ни в чем, кроме дружбы с тобой, да и то не уверен. Я не брошу Конрада. Я слишком сильно его люблю, а после появления детей стал любить еще больше. Все его скелеты уже вынуты из шкафов, и ему нечего больше скрывать. Ради него я даже смирился с Орденом. Пожалуйста, откажись от меня. Твоя одержимость только делает тебя несчастным. Ты умный и красивый мужчина. Ты сможешь получить, кого захочешь.
— Линторфф еще не полностью вычистил свои шкафы. Ладно, Гунтрам, увидимся на аукционе.
Он ушел со своими тремя помощниками-охранниками, которым не помешало бы взять несколько уроков этикета, если они хотят сидеть рядом с Фердинандом или Михаэлем. Я почувствовал себя разбитым и усталым.
Армин немедленно уселся напротив меня:
— Что это, бля, было?!
— Следи за языком! Помни о своем положении! — рявкнул я, прежде чем успел сообразить, что говорю. Откуда это выскочило? Дерьмо. Я становлюсь похожим на Конрада. А я ведь всего на год старше Армина!! Тем не менее, это сработало. Он глядел пристыжено, ожидая ответа.
— Спросишь своего дядю после того, как я сам с ним поговорю.
Конрад разозлился, узнав, что: 1. Репин «все еще не прочь подкатить к тебе». 2. «Гертруда заплатит за то, что продала ему твою картину!» 3. «Ему никогда не быть одним из нас!» 4. «Не могу поверить, что ты можешь быть таким идиотом. Зачем ты ему сказал, где находишься? Он мог убить тебя просто для того, чтобы ослабить меня!»
Вчера вечером Конрад вернулся после целой недели, проведенной за границей. Думаю, он был в России, но я не уверен. Он приехал очень поздно, когда и дети, и я сам были уже в постели. Я ожидал его только через несколько дней. Садясь на край кровати, он выглядел совершенно разбитым. Я сразу же обнял его и поцеловал.
— Что-то не так, милый?
— Орден принял кандидатуру Репина десять дней назад, не проконсультировавшись со мной, и после нашего собрания. Мне пришлось лететь в Санкт-Петербург координировать наше новое совместное предприятие.
— Ты не можешь его выкинуть из Ордена?
— Это было единогласное решение. Весь Совет проголосовал вопреки моим рекомендациям. Даже Лёвенштайн. Я не могу идти против всех. Часть из них Репин подкупил, часть шантажировал. Я умываю руки. Идиоты! Теперь, когда он в Ордене, он всё подгребет под себя, и ничто его уже не остановит. Мне даже было сказано, что мы должны «модернизироваться» и забыть наши исконные правила и цели. Эти самые правила спасали нас много раз, насколько я помню. Репин уже планирует исключить несколько советников, потому что «они не на своем месте; посмотри, Конрад, они продали меньше чем за тридцать серебряников своего лучшего Грифона». Он имел наглость сказать это мне! Все они погрязли в жадности и самодовольстве.
— Ты говорил в Вене, что это рано или поздно случится. Подашь в отставку?
— Я бы очень хотел, но не могу. Если я сейчас уйду, у Армина не останется никаких шансов. Я все еще не знаю, останется ли для него титул Грифона, но это, по крайней мере, я могу сделать для моих предков.
— Мне ужасно жаль, Конрад, что у тебя из-за меня столько проблем. До нашей встречи твоя жизнь была более-менее в порядке, — расстроился я. Все-таки эта чертова организация была его смыслом жизни.
— Гунтрам, это не из-за тебя, дорогой. Род Репина воюет с Орденом уже много десятилетий.
