— Давай, возьми головку губами и осторожно пососи, — мягко сказал он, словно не желая больше меня пугать. Я послушался, деликатно коснулся языком верхушки. Было страшно задеть член зубами, и я принялся выводить круги по головке, как ни странно, наслаждаясь солоноватым вкусом шкурки. Бережно отведя прилипшие пряди волос, он стал гладить мое лицо медленными, успокаивающими движениями. — Хорошо, теперь постарайся взять его полностью.
От попытки как можно шире открыть рот снова заболело то место, куда пришелся его удар. Я слабо хныкнул, и он издал успокаивающий звук. Испугавшись, что он снова взбесится и изобьет меня или сделает еще что похуже, я поднял взгляд, но его глаза теперь мягко светились.
— Все отлично, не волнуйся. Мы попробуем это потом. Просто оближи его от основания до головки и возьми в руки.
Я медленно последовал его совету, и каким-то чудом ситуация вдруг стала приятной нам обоим. То, что я делал, странным образом действовало на меня — по телу словно пробегали электрические разряды. Осмелев, я так глубоко, как мог, заглотнул головку, чувствуя, что начинаю сходить с ума от желания. Ускорив ритм, я полностью потерял представление, что делаю и где нахожусь, а его пальцы выписывали круги на моих висках — сейчас с реальностью меня связывали только его прикосновения. Я засосал еще быстрее, давясь от жадности, как голодный ребенок, и тогда он взорвался мне в рот. Дернувшись, я попытался отодвинуться, но его руки удержали меня. Оказалось, что мне нравится его вкус.
Наконец он меня отпустил. Я прижался к стене и сгорбился, ошеломленный и раздавленный тем, что сейчас делал.
— Ты понял, Гунтрам, какая идея стояла за этим наказанием?
Я не ответил, погруженный в свой собственный ад похоти, стыда и ненависти к нему за то, что он заставил меня делать. Себя я ненавидел еще больше, потому что под конец наслаждался всем этим.
Он дернул меня вверх и толкнул к стене, заставив упереться в нее двумя руками. Ударом по икрам заставил меня встать шире, молниеносно расстегнул мой ремень и грубым рывком сдернул с меня брюки и нижнее белье. Рукой схватил за горло, и я испугался, что теперь он собирается меня изнасиловать.
Он провел эрегированным членом между ягодицами, не пытаясь войти, но с силой надавливая на сфинктер, то отстраняясь, то снова прижимаясь, в то же время жестко стискивая мое горло. Наконец он кончил мне в расщелину и отпустил. Ноги подкосились, я рухнул на землю. Попытавшись натянуть на себя белье, я снова всхлипнул и закашлялся от острой боли в гортани. Он встряхнул меня, привлекая мое внимание, и я взглянул на него, ужасаясь, что он еще задумал. Это человек — психопат!
— Хорошо, теперь проверим, понял ли ты цель своего наказания и правила, по которым отныне будешь жить. Разумеется, сейчас ты слишком взволнован, чтобы мыслить четко, поэтому я тебе помогу. Первое: почему я рассердился? — спросил он, насильно поднимая мой подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза.
— Мы c Фефо — не любовники, — упрямо сказал я.
— Неправильно. — Меня снова ударили по больной щеке. — Попробуй снова, — прошипел он. Я попытался понять, чего он хочет услышать, но мне было слишком плохо и страшно. Вспомнив, как он бесился, когда говорил, что я держу его за дурака, я осторожно сказал:
— Я пытался обмануть тебя.
— Уже лучше. Лгать мне недопустимо. Ты принадлежишь мне и телом, и душой. Следовательно, должен подчиняться мне во всем. Что еще?
— Я убежал от тебя.
— Да, но это не главный твой промах.
— Я не знаю, правда! Помоги мне!
— Ладно, поскольку ты попросил у меня помощи, на этот раз я скажу тебе сам. Ты позволил постороннему человеку вмешаться в наши отношения. Не знаю, почему этот сопляк возомнил, что может врываться в наши жизни и провоцировать ссоры. И наконец, он прикасался к тебе, а этого я не терплю. Никто не прикасается к тебе, только я. Это понятно, мальчик?
— Да.
— А теперь поговорим о правилах — чтобы мы оба были уверены, что правильно поняли друг друга. Первое: никто и ничто не должно стоять между нами. Что бы ни случилось, мы решим это между собой. Второе: ты принадлежишь мне. Полностью. Третье: искренность, послушание и сдержанность — вот твои добродетели. Четвертое: я буду любить тебя и заботиться о тебе так, как сочту нужным. Теперь всё ясно?
— Да, ясно, — всхлипнул я, опасаясь снова его разозлить. Он обнял меня и прижал к груди, а я пытался перестать трястись и плакать, восстанавливая дыхание. Он успокаивал меня, медленно гладя по волосам и спине и мягко шепча мне на ухо:
— Я очень надеюсь, что отныне ты будешь соблюдать мои правила. Этим наказанием я хотел показать тебе твое место. Ты слишком долго был предоставлен сам себе, и сейчас тебе пора понять, что означает кому-то принадлежать… Пойдем домой, M"auschen,* — добавил он, деликатно отстраняясь. Я снова всхлипнул и хотел вытереть глаза рукавом, но он не позволил. — Возьми мой платок. Пальто грязное, ты повредишь глаза.
Я взял его и стал вытирать слезы.
