Он поднялся, застегнул брюки и подал мне руку. Почему я взял ее? Не знаю. Я слишком устал, чтобы связно мыслить. Теперь я знал: хотя с виду он уравновешенный человек, внутри него затаилось чудовище, выжидающее, когда появится малейшая возможность вырваться на свободу. Но он предложил мне кров над головой и обещал любить. Думаю, я просто устал быть один с тех пор, как умер отец. Порой жизненно важные решения принимаются спонтанно. Так что я ухватился за его теплую ладонь. Он помог мне привести в порядок испачканную одежду. Мною снова овладели сомнения, и я попятился, но его рука, словно анаконда, молниеносно обвила мою талию. У меня хватило ума не сопротивляться, и я послушно пошел за ним.
Мы молча пошли вдоль Гранд канала. Я попытался собраться с мыслями, но это оказалось непосильной задачей. Снова и снова они возвращались к его жестокой выходке, перемежаясь с воспоминаниями о том, как мы сидим в ресторане, о его мягком успокаивающем голосе, рассказывающем о мозаиках Торчелло, о нашем первом ошеломительном поцелуе.
Как-то слишком быстро мы добрались до места. Вошли через черный вход, и он повел меня через весь дом к входному залу. Мы остановились возле лестницы, ведущей в спальни. Конрад отпустил меня и сказал: «Беги наверх и прими душ. Ты весь грязный». Я не двигался. «Давай, иди. Увидимся позже. Мне надо кое-что уладить», — сказал он, мягко подтолкнув меня.
Я отправился в свою спальню, надеясь, что не застану там дворецкого — мне необходимо было побыть одному. В комнате уже успели прибраться. Я снял обувь и одежду, бросил ее бесформенной кучкой на стул; полураздетый, пошел в ванну и открутил в душе кран с горячей водой. Снимая нижнее белье, поймал отражение своей физиономии в зеркале: красные воспаленные глаза, начинающая опухать щека. Завтра тут будет синяк, это точно. Но пугало не это, а безжизненное выражение глаз в зеркале. Мне приходилось несколько раз участвовать в школьных драках, но никогда меня так жестоко и унизительно не избивали. Я почистил зубы и встал под горячую воду.
Там меня и накрыло. Рухнув на пол душа, я безудержно разрыдался, спрятав лицо в ладонях. Меньше чем за 48 часов моя жизнь перевернулась, и далеко не в лучшую сторону. Единственный друг обвинил меня в преступлении. Сумасшедший, ревнивый, жестокий и любыми средствами добивающийся своего человек помешался на мне, и мне это нравилось. Вот что больше всего тревожило: я, обычный скучный парень, живущий ничем не примечательной жизнью, испытывал влечение к психопату с раздвоением личности.
Особого выбора у меня не было. Самое разумное, что я мог сделать, это сбежать при первой же возможности, но вряд ли это будет легко — он явно решил не спускать с меня глаз. К тому же я надеялся, что Линторфф поможет вызволить Фефо из тюрьмы… Я бы мог пойти в полицию и объявить, что человек, приютивший меня в своем доме, избил и почти что изнасиловал меня после того, как я буквально предложил ему себя. Я прямо-таки представлял, как будут смеяться полицейские, когда они это услышат... Деньги на исходе, и вряд ли я смогу продержаться еще три недели — до даты обратного рейса в Аргентину (дешевый билет нельзя было поменять). Можно, конечно, занять у матери Фефо, и молиться, чтобы она не оторвала мне голову. Да, пожалуй, это самый разумный вариант: поговорить с ней завтра и попросить помочь сбежать от этого маньяка.
Я так и сидел, сгорбившись под струями горячей воды, мечтая, чтобы она смыла все горести и вернула мне способность здраво мыслить. Душ внезапно выключился, и меня закутали в большое полотенце. Обернувшись, я увидел Конрада, который стоял на коленях рядом со мной. Он притянул меня к себе и принялся вытирать. Пусть делает, что хочет. Еще одного взрыва я не переживу.
Он отвел меня в спальню и помог надеть пижаму. На столе появился поднос с дымящимся шоколадом и поджаренными сендвичами. Он велел мне поесть и ложиться, я молча подчинился. Он сел рядом и гладил меня по голове, пока я ел.
— Теперь я вижу, что такое суровое наказание было чрезмерным для такого хрупкого существа, как ты. Достаточно было бы строгого внушения, но уже поздно сожалеть. Гунтрам, слушайся меня, уважай правила, и между нами не будет никаких трений. Я хочу, чтобы мы достигли взаимопонимания. Обещай, что не будешь больше спорить со мной, и мы продолжим наши отношения, словно ничего этого не было.
Взглянув ему в глаза, я впервые увидел там нечто похожее на раскаяние. Я быстро опустил голову, ища ответ в чашке шоколада, но там его не было.
— Пожалуйста, давай забудем этот ужасный эпизод и подарим нам второй шанс, — прошептал он и прошелся серией невесомых поцелуев по моей шее от уха до ключицы. Истолковав молчание как поощрение, он осторожно поцеловал меня в губы. Я подпрыгнул от неожиданности и приоткрыл рот, и тогда он проник внутрь языком, действуя уже более решительно. Поцелуй сделался жадным, и я почувствовал его желание овладеть мною, поглотить меня, но теперь мне уже не было страшно.
