— Мадам, вы не в себе. Ступайте к себе и отдохните. Я хочу, чтобы вы уехали завтра в девять утра, — угрожающе пророкотал Линторфф, едва не согнув серебряную вилку, которую держал в руке. Она вскочила и в ярости запустила в него стаканом. Я закрыл глаза, ожидая худшего.
Но ничего не случилось. Она вышла из комнаты, перестук ее высоких каблуков эхом разнесся по коридору. Дитер сразу же бросился подбирать осколки. У меня чудовищно заболела голова, и только я хотел извиниться и уйти, Линторфф сказал Фридриху подавать главное блюдо. Чувствовалось, что он едва сдерживает ярость, когда он очень вежливо спросил меня о том, как дела у детей в школе. Нервно сглотнув, я начал рассказывать, что они учатся писать гласные, готовят пьесу к маю и планируют поймать кролика на Пасху, чтобы потом оставить его себе насовсем. Слушая мой голос, Линторфф постепенно успокаивался.
— Скажи им, что я запрещаю им заводить кролика. Он испортит всю мебель. Они и так уже отобрали у тебя Мопси.
— Собаке с ними очень нравится, сир, — сказал я, переводя дух: похоже, буря миновала. — Они собираются взять ее в школу после каникул, чтобы показать друзьям.
— Бедное животное в полной мере отрабатывает свое содержание. Теперь вот еще что, де Лиль: их день рождения. Пожалуйста, устрой всё как можно проще — совсем недавно мы похоронили князя. Пусть пригласят несколько друзей поиграть, но на этом всё. Никаких аниматоров и буйных развлечений.
— Как пожелаете, сир. Я передам герцогине, она настаивала на том, чтобы самой заняться этим.
Да, это была его идея, что-то вроде извинения за то, что он не позволил ей присутствовать на встречах в Страстную Пятницу и на Пасху — в этом году гораздо более строгих, так как Лёвенштайн был одним из главных лиц в банке — последний из Старой гвардии. Всего несколько кроликов и корзинок для детей, чтобы искать пасхальные яйца, но без музыки и представления. Им придется играть на площадке с Карлом и Клаусом или бегать по саду. Я уже представлял, как у меня отваливаются руки от рисования бесконечных зверюшек.
— Когда начинается твоя выставка в Берлине?
— Двадцать четвертого, Ваша Светлость. Остерманн уже туда все отправил.
— Ты поедешь?
— Не уверен, сир. Это зависит от детей. Если они заболеют, как прошлой весной, я останусь с ними. Не так уж я там и нужен.
Утро Страстной пятницы началось не слишком хорошо. К десяти дети были одеты, накормлены завтраком и проинструктированы хорошо себя вести во время мессы. Они не первый раз посещают церковную службу, но обычно там присутствуют только Линторффы, Армин, Фридрих, несколько слуг и я. Сегодня же должно было прийти много народа.
Очень рано, в половине девятого, я завтракал в малой столовой — только безумец пошел бы есть на кухню к Жан-Жаку, которому предстоит сегодня три раза кормить полсотни богачей — когда Линторфф ворвался туда, уже одетый в темный костюм.
— Иди к детям и оставайся там, — сказал он очень мягко, несмотря на резкость слов и хмурое лицо.
Я предпочел послушаться. Перехватив Фридриха на лестнице, я спросил:
— Ты знаешь, что происходит? Меня отослали в детскую.
— Герцогиня не подчинилась Его Светлости.
— И ты так просто об этом говоришь?! Ты же прекрасно знаешь, что он может натворить, когда разозлен! Сделай что-нибудь, ради Бога!
— Он ее и пальцем не тронет. Она — женщина. Если Его Светлость захочет ее приструнить, он сделает это по-другому. Не волнуйся, дитя, это не твоя забота. Пригляди за юными принцами и не пугайся, если герцог с герцогиней станут друг на друга кричать.
Я как раз уговаривал Карла и Клауса вставать, когда услышал снизу неразборчивые крики, в основном, Стефании. Я побледнел, но дети и ухом не повели.
— Она злит папу, — сообщил мне Клаус на тот случай, если я вдруг не знаю.
— Папа сказал, что он счастлив только с тобой и с нами, — добавил Карл.
— Занимайтесь своими делами и не лезьте в чужие. Взрослые сами разберутся. Сейчас же вставайте и одевайтесь. Я не желаю больше слышать, как на вас жалуются, — сказал я им немного строже, чем надо было.
Когда полуодетые (я не стал рисковать их галстуками и пиджаками) мальчишки наконец уселись за стол завтракать, я увидел из окна, что герцогиня уезжает. Значит, она жива и невредима, подумал я.
— Папа, папа! — восторженно взвизгнули Карл с Клаусом и бросились к отцу, стоящему у двери.
— Наконец-то встали, засони. Вас не добудишься! — сказал он, целуя их, пока они пытались на него вскарабкаться. — Сегодня к папе придут несколько друзей, и я хочу, чтобы вы показали себя с лучшей стороны. Не создавайте трудностей Гунтраму. Я буду очень занят до позднего вечера, так что мы теперь увидимся только завтра утром. Ведите себя хорошо у тети Элизабетты.
Оба мальчика весело закивали.
— Де Лиль, пожалуйста, скажи принцессе, что я позвоню ей завтра утром, и мне нужно, чтобы она заняла место герцогини в воскресенье, так как Стефания плохо себя чувствует. Извинись от моего имени за то, что я так небрежно прошу об одолжении, но у меня до завтра нет ни минуты свободной.
