— Сэр, они знают, что подготовкой дня рождения занимается герцогиня — я им несколько раз говорил. Я сказал, что это будет сюрприз для них. Заслужить доверие детей тяжело, сэр, и для этого требуется много терпения. Когда я помогал отцу Патрисио, некоторые новенькие поначалу с нами не разговаривали, и проходило несколько месяцев, прежде чем они шли на контакт.
— Поэтому я прошу тебя не присутствовать на празднике, — сказал он, словно вообще меня не слышал.
У меня перехватило дыхание от негодования. Засранец прекрасно знает, как я ждал этот день — с тех пор, как он выкинул меня с празднования Рождества. Это что, наказание за то, что я не предотвратил его свадьбу?! Чего он от меня ожидал? Что я примчусь к воротам замка на белом коне, застрелю невесту и увезу его в голубую даль на своем жеребце? Ему нужен не психиатр. Ему нужна целая армия психиатров!
— Клаус Мария и Карл Мария очень расстроятся, Ваша Светлость.
— Может быть. А, может, и нет. Есть только один способ это выяснить. Моника заказала тебе билет в Берлин на завтра, на вторую половину дня. Ты можешь вернуться в воскресенье вечером. Позвони ей завтра утром, де Лиль. Антонов вызвался тебя сопровождать.
Чтоб тебя!!! Нет, это слишком мягко. Я надеюсь, что все фурии преисподней сгрызут тебя заживо! Этот сукин сын — да, я знаком с его матерью, — прогоняет меня с дня рождения моих малышей!
— Спокойной ночи, сир. Мне надо собираться, — сказал я, поднимаясь из-за стола.
— Сядь. Я тебя еще не отпускал, — холодно сказал он.
— Мне не следует больше занимать место герцогини, сэр.
— Сядь. — Я подчинился. — Я хочу, чтобы ты поклялся, что прекратишь все враждебные действия и перестанешь настраивать персонал против герцогини. И было бы неплохо, если бы ты помог ей освоиться.
— Я буду обращаться с герцогиней со всей вежливостью, которую она заслуживает. Но не могу гарантировать, что дети полюбят ее. У них есть собственное мнение, и их привязанности нельзя добиться силой или купить, как в случае со взрослыми людьми.
— Хорошо. Я не желаю больше слышать от нее никаких жалоб в твой адрес. В противном случае я уволю тебя, и ты никогда больше не увидишь моих сыновей. У меня нет больше причин держать тебя здесь, поскольку Стефания очень хочет стать Консортом. У тебя была такая возможность, но ты ее не оценил. Свободен.
Даже у святого когда-нибудь кончается терпение. А я не святой.
— Фридрих, оставь нас, пожалуйста, — спокойно сказал я. Все-таки я — потомок де Лилей, мы носили корону, когда предки Линторффа ловили лягушек в болотах Мекленбурга.
Старик поспешно ушел, не дожидаясь герцогского позволения.
— Мне посчастливилось очень недолго беседовать с вашей матушкой, но она удивительно точно описала вас одним словом. Жалкий. Не трудитесь мне угрожать — шантаж вам не к лицу. Счастлив, что вы, наконец, оценили Её Светлость. Она вам идеально подходит, сир. Хорошо, я поддержу герцогиню в нелегком деле по завоеванию уважения посудомоек и уборщиц. Спокойной ночи, — я с презрением взглянул на него и поднялся со стула.
Я ожидал, что ублюдок сейчас взорвется от ярости, но он опустил голову.
========== "13" ==========
Дневник Фердинанда фон Кляйста
9 мая 2008 года
Только что вернулся с проклятого аукциона, того самого, который двенадцать лет назад придумала эта тупая корова, моя бывшая жена. Я так считаю: если ты хочешь взять у меня денег, ты должен договориться о встрече, прийти ко мне и объяснить налоговые выгоды от благотворительности. Так, по крайней мере, честнее. А вот устраивать ужин стоимостью десять тысяч долларов, чтобы собрать средства на покупку риса голодающим детям из стран третьего мира, или выставлять на торги поцелуй какой-нибудь звездульки (и потом придется еще и платить за ужин для этой шлюхи) — сплошное лицемерие. Какая женщина позволит, чтобы ее публично продавали? Только наглая корова, которая считает себя лучше других.
Я свой вклад внес: купил какую-то мазню за четырнадцать тысяч франков. «Революционный» налог уплачен. Этот лот был одним из первых, и я с чувством исполненного долга прихватил Сесилию и сбежал в сад, решив отсидеться там и вернуться незадолго до закрытия аукциона. Двадцати минут в конце вполне достаточно, чтобы люди запомнили, что ты там был. Конрад, бедняга, не мог последовать моему примеру и был вынужден терпеть мероприятие с начала до конца — с ним сидела его сука.
К девяти мы с Сесилией вернулись в зал. Фарс почти закончился. И тут Элизабетта фон Линторфф объявила «специальный сюрприз для всех друзей, кто провел этот чудесный вечер с нами. Доктор Остерманн, прошу».
Два человека внесли и поставили на импровизированный мольберт еще одну картину — чудесный групповой портрет наших дам: жены Ван Бреды, вдовы Ольштын, Марины фон Рибентроп и еще одной женщины, кажется, жены Председателя правления «Креди Люксембург» (она новенькая). Художник изобразил их читающими.
В зале раздались восхищенные возгласы — что вполне объяснимо.
