Позже, около четырех, две больших Ауди припарковались на эспланаде у новой части замка. Ну и ну, Алексей распорядился использовать для стоянки место, отведенное для прислуги! Как там было написано на двери у старого герцога в Гюстрове? "Lieferanten und Briefadel zur Hintert"ur"? («Поставщики и жалованные дворяне* — с черного хода».) Алексей быстро учится у своего босса.
Я подошел ко входу и обнаружил, что Фридрих не стал выстраивать персонал в шеренгу, как он всегда делает, когда герцог возвращается из поездки. Я вздохнул, но ничего не сказал. Он достаточно опытен, чтобы понимать, что делает. Надеюсь, герцог не будет на него орать из-за этого. Я встал рядом.
— Гунтрам, тебе не обязательно её встречать.
Надо же, просто «её». Не «Её Светлость» или «герцогиню». Должно быть, она его действительно достала.
— Она все еще герцогиня, — ровно сказал я.
— Да, всё ещё, — ответил он, стиснув зубы. — Его Светлость пока не принял решение.
Она вошла в фойе, как настоящая королева, — этого у ведьмы не отнять. Она всегда выглядит царственно. Настоящая львица.
— Добрый день, мадам, — вежливо поприветствовал ее Фридрих. Я церемонно поклонился.
— Де Лиль, пойдемте со мной в библиотеку, — надменно приказала она.
— Как пожелаете, мадам.
В комнате она села за стол Линторффа. Отважная женщина: это его место, а он никогда не уступает свою территорию. Она не предложила мне сесть, так что я остался стоять перед ней, а она в это время искала какие-то документы в своей папке.
— Мой муж решил принять ваше увольнение начиная с завтрашнего дня. Вы получите свое жалование до конца месяца плюс еще за шесть месяцев — в качестве выходного пособия. Вы с вашим состоянием здоровья — обуза, и бесполезны для нас. Он также подписал документы о переводе обязанностей Попечителя собственности на Фердинанда фон Кляйста. Вы больше не являетесь официальным воспитателем детей. Я была бы благодарна, если бы вы покинули дом до завтрашнего утра. Я не хочу, чтобы зрелище вашего ухода причинило детям боль.
Я не мог поверить своим ушам. Что, так легко? Свободен?! Мне все равно, если какой-нибудь ревностный член Ордена пустит мне завтра пулю в голову. Я могу уйти отсюда!
— Герцог в самом деле подписал документы?
— Невозможная наглость! Вы не получите от нас рекомендательного письма! Разумеется, мой муж подписал бумаги! А теперь уходите.
— Благодарю вас, мадам. Я вам очень признателен. Желаю вам, как новому Консорту, успехов на этом поприще.
— Я не консорт! Я его жена и герцогиня! Наглый сопляк! — закричала она в ответ. Бесценное зрелище. Ей надо бы поучиться у Элизабетты, как устраивать разносы слугам и не выглядеть при этом, словно базарная торговка. Почитать словарь тоже не помешает. Но это больше не моя проблема. Я подписал документы, которые она мне дала, даже не взглянув на них.
— До свидания, мадам.
Она не ответила, и я ушел.
Я почувствовал себя пьяным от счастья. Да, я буду сильно скучать по детям. Знаю, что не случится ни одного дня, когда я не буду думать о них, но так дальше продолжаться не может. Я больше не выдержу. Он убивает меня. Я тоже имею право устроить свою жизнь, как считаю нужным. Ненависть между нами в конце концов отразится на детях. Они этого не заслуживают.
Я вернулся в спальню и стал складывать вещи. Мне не хотелось брать много одежды. Большая ее часть осталась с тех времен, когда я был «постельной грелкой» Линторффа, и, честно говоря, мне она не понадобится. Я взял только то, что приобрел за последние два года на деньги, вырученные от продажи картин. У меня должно быть около 89 000 франков, этого достаточно, чтобы продержаться, пока я не найду новую работу где-нибудь за пределами Швейцарии.
Счет, куда ежемесячно перечислялась моя зарплата, оставался нетронутым. Там сейчас где-то около 130 000 франков. Я никогда не взял бы деньги за воспитание Карла и Клауса. Линторфф может удержать их, как часть оплаты за мое обучение в университете. Сев за стол, я написал короткую записку Монике с просьбой передать дом в Аргентине в собственность Карла и Клауса.
