Я в Париже. Он — большой, я — француз, так что не буду бросаться в глаза. Этот хостел для иммигрантов, и тут не интересуются твоим именем и ничего не записывают.
Мне нужна новая личность. Как только я где-нибудь представлюсь Гунтрамом де Лиллем, Орден сядет мне на хвост. Я даже отправил свой ноутбук в Мадрид, чтобы они потеряли мой след, и стал вести записи по старинке — в бумажном блокноте.
У меня два варианта: пойти в полицию, рассказать все, что знаю, и получить новую личность или позвонить Репину и попросить помощи. Один я не справлюсь. Нет, обращаться к властям не имеет смысла. Никто не поверит мне, а если кто и поверит, я буду убит не больше чем через двадцать минут после разговора с судьей. Мой единственный выход — Репин, но я не хочу стать причиной новой локальной войны или злоупотреблять его великодушием. Он вел себя со мной очень порядочно, неважно, что Линторфф или другие всегда говорили о нем.
29 июня
Я позвонил Константину на его частный номер. Он ответил. Странно, обычно это делает кто-нибудь другой.
— Гунтрам, с тобой все в порядке? — спросил он, услышав мой голос.
— Все хорошо, спасибо. — Он знает? Откуда? — Я хочу попросить тебя об одолжении. Большом одолжении.
— Проси о чем угодно. Почему ты не позвонил мне раньше? Люди Линторффа сбились с ног, разыскивая тебя. Они даже осмелились сунуть нос на мою территорию.
— Извини. Тогда я лучше пойду.
— Нет, подожди. Я знаю, что ты сейчас в Париже. Приходи в мою квартиру на Вандомской площади, дом 22. Один из моих людей будет ждать тебя там и позаботится о тебе, пока я не приеду.
Почему все считают, что я абсолютно беспомощен? Мне только нужен один из его наркодилеров, чтобы достать лекарства, и какой-нибудь приятель из тех, что умеет подделывать документы. Больше ничего. Да, поспать в постели без клопов тоже было бы неплохо, но я не могу позволить себе такую роскошь. Как, черт побери, он узнал, что я в Париже? Дерьмо… Он отследил звонок. Вероятно, у него теперь есть и адрес телефонной будки.
— Константин, я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы с Линторффом. Если он меня ищет, то может возложить на тебя ответственность за мой уход. Клянусь, он сам меня уволил. Разумеется, уходя, я не взял ничего, что бы мне не принадлежало! — испуганно воскликнул я.
Репин подтвердил мои худшие опасения: Линторфф спустил на меня своих псов по причинам, понятным только его извращенному уму. Зная его, можно предположить, что он мог взбеситься от чего угодно, начиная с непонравившегося цвета чернил или формы моей подписи на документах и заканчивая тем, что я подписал их и ушел, вместо того, чтобы рыдать, вымаливая разрешение остаться для очередного изнасилования.
— Обломову позвонил Кляйст и спросил, не знает ли он, где ты. Похоже, ты забыл взять с собой лекарства, и он очень беспокоился из-за этого. Ты их принимаешь?
— Уже семь дней, как нет.
Я услышал, как он что-то громко сказал по-русски.
— Прости. Пожалуйста, приходи на Вандомскую площадь и подожди там меня. Я ничего не скажу Линторффу, пока не услышу твою версию истории.
Он повесил трубку. Я растерялся. Если Горан ищет меня, то рано или поздно найдет. Уезжать из Европы, не имея фальшивого паспорта, бессмысленно. В ту минуту, как я куплю билет на самолет, они будут знать, куда я собрался. Кроме того, я не могу позволить себе лететь, потому что тогда мне придется воспользоваться кредиткой, привязанной к независимому счету, о существовании которого они, скорее всего, уже знают.
Моим единственным вариантом оставался Константин, и мне нужны были лекарства.
Я проехал на метро до станции «Op'era» и прошел по Рю де ла Пэ мимо знаменитого кафе на Вандомскую площадь. Репин не может без шика. Номер 22 находился недалеко от «Шанель». У входа стоял огромный человек, похожий на Алексея. Должно быть, все русские большие. Он не выглядел, как швейцар или тренированная горилла. Огромный, но элегантный. Не совсем представляя, что мне делать, я подошел к нему.
— Мистер Гунтрам де Лиль? — спросил он.
— Да, это я. Как поживаете, мистер...
— Мальченко. Я — персональный ассистент мистера Репина в Париже. Прошу вас, поднимемся в квартиру, — он слегка кивнул головой, и откуда ни возьмись появился настоящий сибирский громила и молча забрал у меня рюкзак. Хорошо, что я оставил свой чемодан в камере хранения на Восточном вокзале. Мы вошли в просторное фойе и поднялись на лифте на четвертый этаж.
Квартира была по-парижски пышно отделана. Мальченко провел меня в гостиную и предложил чаю. Я молчал, пока он по-русски отдавал распоряжения дворецкому. Потом так же безмолвно пил свой чай, а Мальченко в это время с любопытством меня разглядывал.
— Никогда не думал, что познакомлюсь с Консортом Грифона. — От неожиданности я чуть не заплевал ему лицо чаем. — Это честь, сэр. Я так много слышал о вас. Князь цу Лёвенштайн всегда с уважением отзывался о вас. Я увидел ваши картины, когда меня перевели под начало мистера Репина. Портрет его дочери, Софьи Константиновны, фантастический. Моя жена влюбилась в него, когда увидела в Санкт-Петербурге.
