Мы расположились за большим обеденным столом, в том числе телохранители и секретарши. Горан с Алексеем и девушки устроились на дальнем конце; рядом со мной сели Пабло, Конрад, Фердинанд и Ландау.
— Так что же, Гунтрам, ты начал рисовать профессионально? — без всяких предисловий выдал Пабло, еще до того, как принесли мясо. Я нервно сглотнул.
— Нет. Я изучаю экономику и социальное обеспечение.
— Шутишь? ТЫ и экономика?! Это настоящее расточительство. В школе все считали, что ты собираешься стать художником. Рисование — единственное, что ты по-настоящему любил.
— Мне нравятся цифры, — возразил я.
— И что?
— Поэтому я изучаю экономику, — ответил я слегка раздраженно. Пабло хихикнул и решил осчастливить Конрада своим мнением о моих школьных годах.
— Я знаю Гунтрама со школы. Он учился в одном классе с моим братом. Никогда не видел такого застенчивого и доброжелательного человека, как он. Он вообще ни с кем не ссорился, усердно учился и переходил из класса с прекрасными оценками, но никогда открыто не проявлял своих чувств. Мне кажется, что я голоса-то твоего не слышал до того, как ты приехал сюда! Вы когда-нибудь видели его рисунки? Моя жена в восторге от них, а уж она-то разбирается, поскольку изучала искусство во Франции.
— Да, я видел несколько сделанных им копий, — ответил Конрад, выглядевший откровенно заинтересованным.
— Вы можете поверить, что он завалил ИЗО в школе? Учительница перевела его в следующий класс только потому, что больше не могла его выносить. Она утверждала, что мы должны «рисовать сердцем», — смешок. — Ну вы только представьте себе, мальчишки-подростки брызгали краской, как на хэппенингах шестидесятых годов!
Оба они громко хмыкнули, а у меня возникло огромное желание сползти под стол.
— И она же потом сказала, что это все не подходит, и они должны постараться, чтобы перейти в следующий класс. Одноклассники уговорили Гунтрама нарисовать за них домашнюю работу. Она так и не поняла, что все рисунки были сделаны одной и той же рукой. Он мог изменять стиль без всяких проблем. Но по непонятным причинам свою домашнюю работу он ей не сдал.
— Ты нарисуй шестнадцать видов одной и той же цветочной вазы, и посмотрим, сможешь ли ты придумать семнадцатый, — рявкнул я, мечтая, чтобы он наконец заткнулся.
— Почему ты это сделал? — спросил меня Фердинанд.
— Она мне не нравилась, и не нравилось ее понимание искусства, — огрызнулся я, чувствуя себя несчастным в своем углу.
— Директору пришлось поговорить с учительницей, они поймали Гунтрама и заставили его рисовать в их присутствии, и она смогла выставить ему оценку. Убейте меня, если это не проявление артистической натуры! Я уверен, что в конце жизни мой дед был счастлив лишь тогда, когда смотрел на твои работы. Мы с Хуаном очень благодарны тебе.
Я опустил глаза, донельзя смущенный.
— Лусиана прикончит меня, если я не возьму у тебя адрес электронной почты или номер телефона. У нее есть американский коллега, который хочет купить у тебя несколько работ. Если не продаешь, то подумай об этом. Наличность никогда не помешает.
— Спасибо. Я дам тебе адрес почты.
— Хорошо. Должно быть, ты был в шоке, когда вернулся сюда. Я имею в виду, после Европы сразу попал в этот кошмар, — весело сказал Пабло, отчего я чуть не подавился мороженым. Пожалуйста, не надо об этом!
— Все нормально. Люди стали более отзывчивыми и помогают друг другу, — мягко ответил я.
Он рассмеялся.
— Гунтрам, ты с другой планеты, если веришь, что что-то может измениться. Здесь всё то же самое, что и раньше, только денег нет. Дай им пять месяцев, чтобы прийти в себя, и все станет по-прежнему. Перонисты снова у власти, коррупция как была, так и осталась, если не увеличилась, потому что они отчаянно нуждаются в деньгах, чтобы контролировать войска. Тебя здесь не было во время беспорядков. Это не просто несколько человек, сбежавших от слезоточивого газа на Пласа де Майо, (3) и несколько разграбленных супермаркетов. Все гораздо хуже. Мы были на пороге гражданской войны, и если бы не армия и некоторые местные лидеры, мы бы здесь сейчас не разговаривали.
Знаешь ли ты, что грабежи были организованы некоторыми политиками, чтобы избавиться от бесполезного президента? Нет, не знаешь. Некоторые местные лидеры распространяли paco, дешевый вид кокаина, собирая людей с предместий — а это публика еще похлеще трущобных жителей — чтобы громить супермаркеты в районах, заселенных низшим и средним классом. Они даже обеспечивали их оружием и убрали полицию с улиц. Проблемы начались, когда ситуация вышла из-под контроля, и бедолаги начали нападать на частные дома. Теперь только армия могла их остановить. Они выбрали южные районы и стреляли в мародеров из автоматов, чтобы показать, что настроены решительно. Неопознанные тела этих людей свалены в общие могилы. Это был единственный способ подавить беспорядки. Пресса не написала об этом ни строчки. Теперь ты можешь представить, чем всё могло закончиться.
