Главная проблема это классовая ненависть в обществе. Моя жена, Лусиана, случайно оказалась во время столкновения в центре города. Она была на шестом месяце беременности, но ее подвело то, что она блондинка и «белая». Орда этих нелюдей, только что разгромивших Макдональдс, увидели ее и начали бить только потому, что она «из богатых». Лусиана чудом не потеряла ребенка, и сейчас она со своей тетей в Уругвае, ждет родов, и потом мы собираемся уехать в Лондон и начать заново там.
— Я не знал об этом. Мне очень жаль, — прошептал я, побледнев.
— Если можешь, уезжай из этой страны. Ты — француз, так что проблем не будет. Здесь все станет еще хуже. У власти те же люди, что и раньше.
Тишина повисла над столом.
— Думаю, мы должны обсудить дела, иначе я передумаю и уеду отсюда, — Конрад прервал мрачную паузу.
— Вы правы, герцог. Боюсь, цена снизится после моей речи, — сказал Пабло, поднимаясь из-за стола.
Оба мужчины и одна из девушек ушли в библиотеку. Фердинанд, Ландау и Михаэль уткнулись в свои компьютеры, не обращая на меня внимания. Я отправился к озеру, нашел там удобное место на берегу и наслаждался покоем, снова и снова возвращаясь мыслями к Конраду. Чего от него теперь ждать? Вероятно, ничего хорошего.
— Вот ты где. Пойдем, Гунтрам, уже поздно, — сказал Конрад, устраиваясь рядом и притягивая меня к себе за талию. — Здесь очень красиво. Могу понять, почему ты не хочешь отсюда уезжать. Есть что-то такое в этой стране, что цепляет и не отпускает.
— Всё закончено? — испуганно спросил я.
— Да, деньги будут переведены на счет в Лондоне, чтобы их не заморозили в Аргентине. Мы немного поспорили насчет цены, но достигли согласия.
— Почему ты купил этот дом?
— Я понял, что нельзя оторвать тебя от корней и ожидать, что ты будешь счастлив. Думаю, нам стоит приезжать сюда раз в год, чтобы ты мог общаться со своими соотечественниками, — объяснял он, глядя в мои удивленные глаза. — Гунтрам, я говорил тебе, что мы должны прикладывать усилия ради наших отношений. Я знаю, что должен уважать твое прошлое.
Я изумленно смотрел на него.
— Ты купил дом в деревне только для того, чтобы проводить в нем отпуск?
— Да, так что мы сможем приезжать сюда в июле или августе на две-три недели. Это относительно близко к городу и по дороге в аэропорт. Конечно, тут надо кое-что изменить с точки зрения безопасности… И этот розовый цвет должен исчезнуть. Не смотри на меня так, словно я сказал что-то безумное. Он стоит всего 1,6 миллиона долларов. Мне нравится, что здесь есть и открытое пространство, и лес.
— Всего 1,6 миллионов? — пробормотал я. Ого.
— Разве тебе не будет приятно приезжать сюда? — озабоченно спросил он.
— Да, я хотел бы тут бывать… Меня поразило, что ты это сделал.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив со мной. Ты для меня по-настоящему важен, и я не хочу, чтобы последние две недели когда-нибудь повторились. Как только ты поймешь свое место в моей жизни, все будет идеально. Я сделаю все, чтобы ты больше никогда не сбежал от меня, — мягко сказал он и поцеловал в губы, а у меня от его слов внутри все похолодело.
Я не знал, что думать. Как он может говорить, что любит, а потом насиловать, утверждая свою собственность на меня? Этот человек совершенно безумен. Я должен найти способ сбежать от него… в колумбийские джунгли, потому что он найдет меня везде.
— Пойдем, нам пора ехать обратно. На вечер у меня запланировано несколько встреч с местными политиками. Они обнаружили, что нуждаются в международной поддержке, если хотят вернуться на рынок. Не мог бы ты поехать в машине с Михаэлем или Фердинандом? Нам с Ландау надо подготовиться к встречам.
— Да, конечно, — ответил я, втайне довольный, что избавлюсь от него хотя бы на час.
Мы подошли к машинам, где уже собрались люди Конрада, готовые уезжать. Пабло крепко обнял меня и еще раз спросил адрес электронной почты.
— Вы забираете сокровище, сэр, — заметил он со странной серьезностью.
Уже передумал продавать? Зря — Конрад ничего обратно не отдает.
— Я знаю. До свиданья, мистер Долленберг. Остальное возьмут на себя юристы.
С этими словами Конрад пожал Пабло руку и сел в машину вместе с Ландау и Михаэлем.
Мне в попутчики достались Фердинанд и Горан, а Алексею, везучему ублюдку, две симпатичные секретарши. Я сидел тихо как мышь, разглядывая пейзажи за окном, пока Фердинанд возился с бумагами.
— Ты что-то притих, — заметил Горан.
— Извините, не хотел показаться невежливым, — автоматически ответил я. — Я отвлекся.
— Уезжать с родины всегда тяжело. Я знаю. Мне трудно было покидать Сербию, хотя война только закончилась. Я все еще хотел вернуться в Крайну, (4) хотя сейчас это хорватская территория. Первые месяцы — самые тяжелые, но в один прекрасный день ты понимаешь, что нужно оставить все позади и начать заново, иначе сойдешь с ума.
— У вас там есть родственники?
— Больше нет. У меня был брат, но его убили хорваты во время войны.
— Простите.
— Ничего. Это не твоя вина, и я уже привык. Не иметь родных — это преимущество.
