— Не понравились, но эта страна обладает определенной инвестиционной привлекательностью. Здесь огромные неэффективно использующиеся природные богатства, и в связи с кризисом цены очень низки. Сельское хозяйство и добыча полезных ископаемых — вот на чем мы сейчас сосредоточимся. Промышленность нас не интересует — производственная база требует модификации, и издержки на оплату труда высоки, поэтому прибыли можно ожидать самое меньшее через семь лет. Кроме того, местные политики постоянно вмешиваются в наши дела.
— Никаких проектов с земельными участками в ближайшее время? — с надеждой спросил я.
— Никаких, пока действует наше соглашение, — его серьезный тон снова напугал меня.
Он продолжал распространяться о богатстве сельских районов, о том, какой у нас никудышный правящий класс, что они умеют думать вперед не дальше ближайших выборов. Эти люди — как дети: много хотят от других и ничего не дают взамен. Они так и не поняли, чем был аргентинский дефолт в глазах мировой экономической элиты, и удивились, когда их едва не выкинули с Давосского форума в этом году.
Конраду захотелось прогуляться по докам и посмотреть центр. Он несколько раз проезжал этот район на машине, но у него не случилось возможности спокойно все посмотреть. Меня рассмешила мысль, что он хочет пройтись обычным туристическим маршрутом.
— Обычно сначала смотрят, а потом уж покупают, — пошутил я.
— Я так и сделал. Прочитал несколько книг и отчетов, прежде чем приехать сюда. Вся приобретаемая земля была оценена экспертами. Но о коровах я так ничего и не знаю и знать не хочу. Кроме того, это не такие уж большие вложения. Мы только заняли начальные позиции.
— Если не секрет, каков размер инвестиций? — поинтересовался я, не особо надеясь на ответ.
— Я начал с трехсот из личных средств и, может быть, увеличу до пятисот, если получу доходы. Не хочу рисковать капиталом банка. Ситуация здесь все еще нестабильна.
— На такую сумму можно купить половину Патагонии, — оторопело проговорил я, стараясь не удивляться слишком сильно.
— Можно. Но я предпочитаю сконцентрироваться на Буэнос-Айресе и прибрежных провинциях, — невозмутимо ответил Конрад. — Ты хорошо знаешь этого человека, Долленберга?
— Не очень. Больше его брата, Хуана. Отличный парень, честный; может, и не самый лучший ученик в классе, но зато очень коммуникабельный. Я редко сталкивался с Пабло, потому что он старше; кроме того, ему не нравился Федерико, и он не хотел, чтобы Хуан с ним общался. Поэтому я удивился, когда они пригласили меня к себе на каникулы. Пабло держался со мной вежливо, но сохранял дистанцию — как полагается старшекласснику с «гномами». Он был постоянно занят делами поместья и очень ответственно ко всему подходил. Его дед — настоящий джентльмен и очень умен. Он воевал, а после войны переехал в Аргентину. Я мог разговаривать с ним часами.
— Я подумывал о том, чтобы предложить Долленбергу место в аргентинском филиале. Нам нужны эксперты по сельскому хозяйству, и хотя он молод, но мог бы выполнять для нас отдельные поручения. Проблема в том, что он твердо настроен уехать из Аргентины.
— Его можно понять. Он едва не потерял ребенка.
Мы долго шли молча, пока он не решил вернуться в отель.
Устроившись на диване в гостиной, мы включили какой-то фильм. Конрад, как подросток на первом свидании, взял меня за руку. Сердце ухнуло вниз, а в животе затеплилось возбуждение. Я попытался думать о чем-нибудь противном, вроде тех двух скунсов, что видел как-то раз в деревне, но это не сработало. Смущенный, я опустил глаза, пытаясь игнорировать приятное тепло, идущее от его тела. Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза, излучавшие нежность; наклонился и прижался к моим губам. И это окончательно лишило меня выдержки.
…Мы вели себя, как животные в случке. От того, как он держал меня, как умело целовал, от моих собственных влажных поцелуев у меня кружилась голова. Сами того не заметив, мы упали на огромную постель, и он накрыл меня своим телом. Я прогнулся, притираясь к нему пахом, чувствуя его возбуждение. Закинул ногу на бедро Конрада, чтобы он никуда не делся, и как обычно, этот мой жест окончательно свел его с ума. Мне отчаянно захотелось заняться с ним любовью и забыть, наконец, ужасные события прошлой ночи.
Он прервал поцелуй, я разочарованно заворчал, обвил руками его шею, не желая отпускать, но Конрад был сильнее.
— Разреши мне доставить тебе удовольствие, — загадочно сказал он. Интересно, а чем мы занимались до этого? — Позволь раздеть тебя.
— Делай, как тебе нравится, Конрад, — задыхаясь, проговорил я.
Ловко расстегивая мою рубашку, он ласково целовал и лизал постепенно обнажавшуюся кожу. Язык плясал вокруг сосков, извлекая из меня стоны. Не отдавая себе отчета, я запустил пальцы в его волосы. От его тягучих движений мое возбуждение сделалось почти болезненным. Он проложил дорожку осторожных поцелуев вниз по животу к пупку и поиграл с ним языком.
