Ночь раскололась. Сотни её осколков, сонных, тленных ещё кружили в воздухе; казалось, протяни руку и обрежешься о её бритвенно острые грани. Рэй выскочил из-под одеяла, ужаленный шумом, падением целого неба. Оно стремительно приближалось, давило воздух, а тот выскальзывал из-под громадной черноты, разрываясь криками, воплями. Нестерпимый свист проникал в уши, пронзал голову, так, что невозможно было усидеть на месте. Рэй вскочил. Следом из постели выпорхнула Лирида. Ставни окон бились под ударами ветра, готовые сорваться и умчаться прочь ─ прочь от ужаса, прочь от боли.
И вдруг Лирида улыбнулась. Она говорила что-то, но Рэй не слышал. Её голос, обычно звонкий, мягкий, сметала эта невиданная доселе катастрофа ─ Атлант устал, он хочет спать, ─ и вот её слова разбиваются о хлипкие стены; только улыбка, полная детского счастья, искренности, встречает конец.
Рэй не знал что думать. Он не мог. Лишенный всяких чувств, он поддался её воле, взял руку, и вышел на улицу. Холодная ночь встретила их колкими взглядами. Сотни звезд, и одна, что пылала ярче всех. Второе солнце, новая луна. Шар светился, отливая серебром, огромное зеркало звезды. Рэй с животным, первобытным страхом понял ─ вовсе не небо падало на них, а люди. Человек, может несколько. Звезда вытянулась силуэтом, точно жидкое стекло капало с одного из светил. И вот, яркий, холодный синий огонь поджег песок, превратил его в твердый камень, прозрачный и горячий кристалл.
Свет померк, проглоченный безликой, бесконечной земной ночью. Дым разливался во все стороны, густой, жидкий.
─ Это он! Он вернулся! ─ радостно вскрикивала Лирида. Рука её все ещё держала руку Рэя.
─ Кто это? Давай уйдем в дом, Лирида.
─ Какой дом? О чем ты? Это же он, я знаю!
Она вырвала свою тонкую кисть, похожую на ветку березы, и побежала навстречу звезде. Не боясь жара, дыма, раскаленного песка под ногами.
─ Он вернулся, неужели ты не понимаешь? ─ гул ракеты подхватывал её голос, убаюкивал.
Рэй, лишенный всякой воли, ошарашенный, грубый в своем незнании и страхе древнего человека перед чудом, смотрел как её хрупкое тело бежит навстречу тяжелому, грузному чудовищу. Рукотворному богу, какой пронзал звезды, подобно молнии Зевса. Сожрет ли оно её? Погубит ли?
─ Лирида!
Он помчался следом. Ракета распахнула дверь. Из яркого, медицинского света появилась темная фигура. Круглая голова похожа на яйцо динозавра ─ большое, шарообразное; неповоротливые руки, будто заплывшие жиром, в свете явились затканными в герметичный скафандр.
И вот человек снял свое рыцарское обмундирование. Рэй стоял недостаточно близко, чтобы слышать их. Он видел совсем немного: Лирида, обнаженная, чистая, первая женщина, кинулась в объятия Богу. Пришедший с неба, он поглотил её в своем холодном, отравленном космической радиацией скафандре. Грубая, жесткая ткань прикасалась к её нежности, к бедрам, к груди… Рэй улыбнулся, желая скорее не выглядеть глупым перед лицом невидимых зрителей, что всегда осуждали слабость, скупость, страх.
Свет из ракеты лился под ноги когда он стоял у порога дома. Рэй зашел внутрь. Все же, небо упало: оно раздавило его. В спешке, гонимый неловкостью, какой-то глупой обидой, он оделся в свою поношенную, старую одежку. Да, это не скафандр, думал он гневно, не зная на кого злиться, но этого хватит чтобы уйти. Рюкзак вдруг оказался непомерно тяжелым. Лямки врезались в плечи, за один день отвыкшие от ноши всей своей жизни. Плевать. И здесь мне нет места.
Рэй вышел тайком, как если бы украл из дома так бережно хранимые ею кувшины и горшки. Лирида о чем-то разговаривала с космонавтом. Поэтому она смотрела на звезды? Поэтому ненавидела космодром? Не из-за всего человечества, а из-за одного мужчины. Как банально, даже пошло. Воды совсем нет. И черт с ним. Вода ещё не все. Куда опаснее оставаться в трясине своей неуверенности, смятения, чем брести по высохшему морю, решил он. Твердость его решения была подобна опорной балке из бумаги. И все же, он верил в её непоколебимость. Многие верят в твердость своих убеждений, даже если от них остался один лишь мусор ─ некогда величественный храм.
Он не знал куда идти. И в самом деле, куда? До этого дорога складывалась из знаков, потребностей, догадок. А теперь же… Впереди лежит бескрайнее море, пустое и безжизненное, а позади, шаг за шагом, словно бусины, оставленные воспоминания отверженной личности. Значит, выбор невелик.
Дом. Был ли он хоть где-нибудь? Был ли он там, откуда ушел, или я попросту не отыскал его? Лирида. Возможно ли полюбить кого-то за один день, за миг. Но ведь! ─ начал оправдываться он перед теми же немыми зрителями этого каламбура, скрытыми в темноте. ─ Но ведь я люблю реки, которые обжигали меня холодом. Люблю шелест листьев, пускай их песня и длилась не дольше мгновения… Я люблю все это. Весь мир, покрытый снегом, росой; содрогающийся от ветра и дождя. И Лирида…
