Рэй взглянул на небо: тучи, дикий табун темных, жилистых лошадей, надвигались на них. Скорее в дом, подумал он, и в то же время… Остаться бы снаружи. Насладиться тем, как капли бьют по лицу, покалывают холодом всю твою душу, застилают глаза. И этот шум… Как он скучал по нему. Идеальная музыка, которую только и способна написать природа. Человеку неподвластны эти звуки ─ дождя, ветра, течения реки и шепота листьев, ─ не способен он воплотить в них всю ту гармонию, на которую способна природа. Только воспроизвести, по обыкновению жалко, бездарно.
Внутри было куда уютнее чем он представлял. Так всегда бывает, когда маленькое, скудное жилье обживают год за годом. Такой уют создается лишь временем, а не усилиями. Небольшой деревянный столик износило время, однако придало ему какую-то загадочность; наверняка за таким столом творились многие таинства, как и обычная повседневность, вроде готовки и вязания. На столе одиноко стояла масляная лампа, давно поросшая слоем пыли. Шкаф в углу был заставлен книгами, морскими останками; на одной из полок красовалась, играя позолотой, странная диадема, похожая на древнегреческую. Рэй сомневался в её подлинности, и все же, выполнена она была искусно. Между шкафом и кроватью, у стены, втиснулась печка, заваленная черным, масляным пеплом, покрытая сажей и копотью.
─ У меня здесь скудно, ─ будто бы начала оправдываться Лирида, но Рэй тут же её перебил: − У тебя очень хорошо. Правда. Лучше того места, из которого я ушел много лет назад.
─ Положи здесь… ─ указала на печку, ─ а откуда ты ушел?
─ Из города. Я жил в квартире, но однажды просто ушел.
─ Я никогда не видела квартир. Какие они? Такие же, как и города ─ одинокие?
Рэй присел на стул. Сжал руки в замок у себя на коленях.
─ Квартиры… Они забитые, зажатые. С одной стороны ты один в них, с другой ─ всегда в окружении миллионов других таких же квартир, и забитых людей. Странное чувство.
─ Звучит ужасно. Не хочу жить в квартирах.
─ Тебе повезло, ─ он улыбнулся. ─ Ты сразу жила у моря. Не знала пыли, грязи, лжи в газетах и улыбках людей.
─ Может и так.
Дождь обрушился неожиданно, как обычно и случается с дождем. Тучи вздымались, похожие на темные замки из смолы, из тяжелых мыслей, и вдруг разом упали слезами. Все вокруг взорвалось красками, шумом, музыкой. Лирида радостно засмеялась, а Рэй только и успевал дышать, задыхаясь в этом свежем, непривычном воздухе. Они вышли на улицу, оставив в доме печь, дрова, уют… Вышли навстречу дождю. Лирида танцевала. Она кружилась вокруг пепелища костра, подхватив ведро с ракушками и панцирем; платье намокло, и её тонкая, стройная фигура вырисовывалась каждой каплей. Вода рисовала её силуэт заново. Как наивны мы были, ─ думал Рэй, раскинув руки небу, ─ как наивны в своем стремлении укрыться от дождя.
─ Рэй, давай танцевать!
Она подхватила его руки и вдруг он почувствовал, что его завлекает в водоворот чувств, новых открытий. Как давно он не испытывал подобного. Переживания, волнения, радость… Все это принес один лишь дождь. Или же Лирида? Он боялся ответить честно, а потому оттолкнул все, что копошилось в нем, точно в муравейнике, и отдался целиком и полностью танцу. Вода смывала их усталость, растворяла в себе страхи, слова. Оставался один лишь миг, мгновение, подвластное дождю.
Когда кружиться не было сил, они стояли вместе, опершись друг на друга, и молчали. Музыка вокруг заполняла все свободное пространство, так, что не оставалось места и шагу. Зажатые в этой многоликой, но такой звонкой тишине, они не двигались. Вокруг кружились капли, падали, но не самозабвенно, как падают здания или ракеты, а падали потому, что то было их единственным стремлением ─ упасть. Подобно каплям, они упали на землю. По лицу ударяли миллионы прозрачных, мокрых светлячков. Что оставалось усталым людям, измученным душам, кроме как наслаждаться этим детским забытьем.
Когда же они зашли в дом, вся их тяжесть осталась снаружи; впиталась в землю, унеслась тысячей подземных ручьев и рек. И вот, стояли двое, мокрые, продрогшие от холода, но неимоверно счастливые. Лирида без стеснения скинула мокрое платье, даже не заботясь, смотрит ли Рэй на неё. Казалось, она попросту не видела в этом ничего пошлого или ужасного ─ собственное тело было для неё, как и чужое, частью красоты. Она залезла под одеяло.
─ Растопи печку, Рэй. Я хочу погреться…
Рэй хоть немного, все же оставался рабом своих предрассудков. Уж лучше мокрым, чем голым, решил он. Двигаться было неудобно, одежда начала высыхать и обтягивать все тело, подобно смирительной рубашке. Все туже и туже стягивалась ткань вокруг плеч, ноги будто заковали в гипс. Он закинул в печку дрова, отыскал спички, старые газеты… Как давно он не читал газет, а теперь, когда они попали в руки, не смог бы так просто отложить их в сторону, или сжечь.
─ Господи… Ты все ещё хранишь старые газеты. Откуда они у тебя? Прошло уже шестьдесят лет.
─ Не помню, ─ ответила она спокойно, безразлично. ─ Рэй, открой окно. Пусть все вокруг дышит. Я хочу дышать.
