Но, с другой стороны, выгоды здесь больше. Особенно если ты одним представляешься как Валентин Фомич, другим – как Иван Иванович, третьим, к примеру, как Василий Васильевич. Поди угадай, кто ты есть на самом деле. Приметы? А что приметы? Они – дело неверное, расплывчатое, неконкретное… Найти человека по приметам почти невозможно. Да даже если тебя и нашли, в этом нет ничего страшного. Всегда можно доказать, что те, кто на тебя указал и кто тебя арестовал, ошиблись. Просто приняли тебя за кого-то другого. Такое бывает…
Знал Прилепский двуличную натуру таких дельцов, очень даже прекрасно знал! На собственном горьком опыте он ее изучил! Бывали случаи, когда личности, подобные Херкусу Гринюсу, с легкостью выскальзывали из его рук только потому, что сумели убедить Прилепского, что они совсем не те, за кого он их считает. Они Прилепского убеждали, и он их отпускал. А затем носился едва ли не по всему Союзу, пытаясь отыскать их заново. Ну, а что тут скажешь? Вор, крадущий иконы, это совсем не то, что, допустим, вор-карманник. Это у карманника все на лице написано…
Итак, литовские сыщики Херкуса Гринюса в Клайпеде не нашли. Но зато выследили там и задержали его предполагаемого сообщника. На это, собственно, Прилепский и надеялся. Каким таким образом этот предполагаемый сообщник попался сыщикам, Прилепский не спрашивал, его это не интересовало. А вот что этот субъект сказал литовским коллегам, в чем он им признался – вот это было по-настоящему интересно.
Оказалось, что литовские сыщики сумели-таки вытянуть из задержанного субъекта кое-какие признания. Кличка сообщника была Янтарь. Это Прилепскому ни о чем не говорило, он не знал такого человека. Да это было и не важно – знал он его или не знал. Важным было то, что Янтарь был знаком с Херкусом Гринюсом. Причем не один год. У Янтаря были с Херкусом Гринюсом деловые отношения. Точнее сказать, преступно-деловые.
Янтарь был знаком со многими иностранцами – любителями старинной живописи и прочих раритетов. Все эти иностранцы прибывали в Клайпеду на торговых и грузовых судах, на которых числились матросами или кем-то другим – того субъект не знал. И скупали здесь же, в порту, всяческую старину – для того, собственно, они в Клайпеду и прибывали.
Иными словами, в Клайпеде был налажен негласный канал по переправке всяческих художественных ценностей за границу. Давно налажен, основательно, и сколько всяческих раритетов уплыло по этому каналу в дальние страны, того Янтарь даже представить не мог. Да он этим и не интересовался. Он работал на некоего типа, который велел называть его Художником. Ну, Художник так Художник – какая разница?
Так вот, этот Художник изредка передавал субъекту всяческие раритеты, с тем чтобы Янтарь продал их кому-нибудь из покупателей-иностранцев. Вернее сказать, все было не совсем так. Вначале Художник находил Янтаря и говорил, что для него, мол, имеется на руках такая-то ценность. Янтарь искал покупателя, договаривался с ним о цене, а также о времени и способе покупки, после чего Художник передавал субъекту какую-нибудь художественную древность – и каждый раз это была не какая-то дешевка, а самая настоящая ценность, стоившая сумасшедших денег! Продав раритет и получив свою долю, Янтарь расставался с Художником до следующего раза. Встречались они пять-шесть раз в году, не чаще. Но и этого хватало, потому что деньги за раритеты иностранцы платили очень приличные.
Откуда и каким образом Художник каждый раз добывал всяческие древности? Этого Янтарь не знал, и подобных вопросов Профессору он не задавал. Это были вопросы из разряда запретных, за них можно было запросто лишиться языка, а то и головы.
В последний раз Художник велел Янтарю договориться о продаже сразу четырех древних икон. Янтарь нашел покупателя, и иконы были проданы. Деньги за них покупатель отстегнул неимоверные! Кем был этот покупатель? Сказано же – иностранцем. А может, и не иностранцем. Может, подделавшимся под иностранца. Скорее всего, так оно и было на самом деле. Да, он старался изъясняться, как иностранец, как немец, то есть старательно путал немецкие и русские слова, и выглядел он тоже как немец и даже отрекомендовался как немец. Однако же… Вот именно – однако. Было что-то в нем неуловимо советское, что-то такое, чего нет и быть не может ни у каких немцев, французов, голландцев и людей прочих национальностей. Да и потом, как мог немец затесаться на советском торговом судне в качестве матроса? Кто бы его туда взял? А ведь он приплыл именно на советском судне, которое называется «Ария». И отбыл на нем тоже. Так какой же он, спрашивается, немец? Скорее всего, он лишь старательно прикидывался немцем, чтобы запутать того, у кого он покупал раритеты. Обычный жульнический прием, не более того. Так поступают многие жулики.
