– Ничего страшного, – успокоил Илья Евстигнеевич. – Никакой это не газ. Это – специальный состав, который обычно распыляется в помещении, где хранятся древности. Чтобы они не испортились. Этот состав убивает грибки, гниль и вообще все, что могло бы повредить раритеты. Чувствуете, какой здесь воздух? Можно сказать, стерильный. Для человека он не опасен. Между прочим, в такие помещения полагается входить в специальных масках.
– Это, значит, чтобы не надышать всякими микробами, – понимающе кивнул Дубко. – Что ж, вполне разумно…
– Ладно, – сказал Богданов. – В масках мы сейчас или без масок – это не так и важно. Федор, переведи то, что написано на этих шкафчиках.
– Картины, – начал переводить Соловей. – Еще картины… И еще… А здесь написано слово «церковь».
– Церковь? – переспросил Богданов. – Так, может…
– Погоди-ка, – не дослушал его Соловей. – Так-так… Это твое «может», логически рассуждая, должно находиться вот здесь, в этих двух шкафчиках. Видишь, на обоих надпись – «иконы»? Вот там-то нам и надо смотреть. Немецкая, так сказать, аккуратность и педантичность. Картины – в одном шкафчике, иконы – в другом…
– Погодите-ка, – сказал Дубко. – Для начала осмотрим эти шкафчики…
Шкафчики оказались запертыми на единственные замки, которые к тому же были совсем простыми, и Дубко их отпер едва ли не единым взмахом руки.
– Вот и все, – сказал он. – Никаких бомб здесь нет, да и быть не может. Потому что вдруг они взорвутся? С бомбами это изредка случается. А в шкафчиках – ценности. Можно даже сказать – огромные деньги. А бомбы и деньги – понятия несовместимые. Ну что, будем искать то, за чем мы сюда пришли?
Первым к шкафчику кинулся профессор Мамай. Точнее, попытался кинуться, но Богданов удержал его за плечо.
– Не торопитесь, Илья Евстигнеевич, – мягко произнес он. – Тут торопиться не нужно. Тут надо быть внимательным. Чтобы ненароком чего-нибудь не упустить. Будем делать так. Мы подаем вам иконы, вы говорите нам, та ли это икона или не та. И подлинник ли это или, упаси и помилуй, копия. Договорились?
– Да, да! – торопливо произнес Мамай. – Конечно же! Давайте же начинать!
Сейчас в Илье Евстигнеевиче говорил ученый, и потому на все предосторожности ему было наплевать. Кажется, он даже забыл, где он сейчас находится и какие беды, если рассуждать теоретически, могли ему грозить. Настоящие ученые – они все такие, об этом известно каждому. Богданов улыбнулся и заглянул в шкафчик. Икон там было немного, всего три. Богданов взял одну из них и осторожно протянул ее профессору.
– Великие небеса! – воскликнул профессор. – Это, конечно, не то, что мы ищем, это – католическая икона, но это – подлинный святой Бенедикт! Семнадцатый век! Или даже шестнадцатый! Невероятно!
– Посмотрите вот это, – сказал Богданов, протягивая Илье Евстигнеевичу вторую икону.
И вновь профессорскому восхищению не было предела, потому что вторая икона также оказалась древним подлинником: на ней был запечатлен образ Богородицы в ее католическом варианте. Точно такой же восторг профессор проявил и по поводу третьей иконы. Но все это были хоть и подлинники, но не те, ради которых спецназовцы проникли в хранилище.
Богданов открыл второй шкафчик. Там лежали четыре иконы, каждая из которых была завернута в отдельный холст. Богданов взял одну икону, развернул холст и молча протянул ее профессору. Илья Евстигнеевич вгляделся и едва не лишился сознания.
– Это же икона Иоанна Лествичника! – ахнул искусствовед. – Точно, это она и есть! Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду держать в руках икону шестого века!
– Илья Евстигнеевич, я, конечно, понимаю ваши чувства, – терпеливо произнес Богданов. – Но все же я очень вас прошу быть чуть-чуть сдержаннее. Восхищаться будем потом, когда сделаем дело.
– Да-да, конечно, – опомнился профессор. – Прошу прощения…
– Вот и отлично, – улыбнулся Богданов. – Итак, что вы скажете по поводу этой иконы?
– Кажется, это и есть то, ради чего мы сюда вломились, – сказал Илья Евстигнеевич. – Самый настоящий Иоанн Лествичник! Я, конечно, не могу с полной уверенность утверждать, что это – подлинник, но, знаете ли, очень похоже, что так оно и есть. Боже мой!..
– Тогда держите вторую икону, – сказал Богданов.
Вторая икона, по уверению профессора, оказалась тем самым Плачущим ангелом. Третья икона – Михаила Архангела, четвертая – Николая Чудотворца.
– Вот, значит, где они, иконки! – усмехнулся Богданов. – Что ж… Илья Евстигнеевич, подсобите-ка.
Вдвоем они завернули иконы в тот же самый холст.
– Значит, так! – сказал Богданов. – Каждый берет по иконе, прячет ее за пазуху, и ходу отсюда! Одну икону беру я, Федор, Александр и Степан берут остальные иконы. Степан, где ты там? Вот тебе раритет, и береги его до самого возвращения домой, как зеницу ока!
– Нашли, стало быть? – спросил Терко.
– Вроде того… Все, ходу! Профессор, что вы застыли? Вы слышали, что я сказал?
– Да, но… – очнулся искусствовед. – Мы еще не посмотрели в других шкафах… Мне думается, там тоже хранятся истинные чудеса… Как же можно уходить, не взглянув на них?
