- Самолеты, ну те, что остались от полка, улетели, взяли тех, кто поместился на машины, уехали. Нас собрали, комиссар полка сказал, что надо уничтожить складское имущество, меня он старшим оставил, сам куда-то ушел, а тут немцы. Винтовок ни у кого не было. Или помирай, или руки в верх. Очень быстро все произошло. Наши уехали, через полчаса немцы прикатили. Потом еще гражданских пригнали, наших пленных, стали аэродром готовить. Так все и случилось. Виноват, конечно, ничего не успел.
- Ладно, все мы обсудили, все на аэродроме сожгли и уничтожили, не переживай. Сам-то кто по ВУСу?
- Техник по вооружению. Бомбы мы подвешивали, ну помогали там заправщикам.
- Ничего, дойдем до наших, еще подвесишь бомбы для Берлина.
- Точно?
- Отвечаю! Про танкистов и пехотинцев пленных, что-то знаешь?
- Танкисты попали в плен, когда их колонну разбомбили, Про стрелков не знаю.
Самолеты пролетели, взвод собрался и начал движение на восток. Ходу, ходу, быстрее уйти под сень леса. Налибокская пуща ждет нас, но до нее еще идти и идти.
* * *
Что является моей задачей? Уничтожение мелких групп немцев? Ну, это в первую очередь. Что дальше? Действие бойца пехоты? Шансов выжить при таком раскладе ноль целых, ноль десятых, может в тысячных и есть какая маленькая цифра. Вырвемся мы из окружения, раскассируют нас по подразделениям и вперед на немецкие пулеметы. Нет, дело-то нужное, может быть, но вот погибать для того, чтобы какой-то командир доложил в штаб о том, что деревня такая-то, захвачена, а то и просто атакована, понесли такие-то потери, мне совсем не хочется. Особенно если в потерях буду я.
Надо выходить на верхние эшелоны власти. Вот только возможностей стать тайным советником Вождя у меня пока нет. Пока нет. Да чего кривить душой, не будет такой возможности. Хотя попробовать стоит. Расходовать людей, чтобы добраться до телеграфа, или на худой конец до почты, совесть не позволяет. Все они: Карасев, Фомкин, Леонов, Коротких; в форме и в гражданском, они, что хуже меня? Они не заслуживают того, чтобы остаться в живых?
Идет война. Не просто война как с Францией, имевшей 'самую сильную довоенную армию Европы'. Лапки вверх, пересидели да еще и победителями оказались! Тьфу!
Идет война на уничтожение народа.
У меня есть, что сообщить верхнему руководству. Вот только возможностей нет. Пока мы в окружении, даже до почты не добраться. Но надо что-то делать. Сообщить про Ленинград, про Киевский котел, это август-сентябрь. Смоленское сражение, разгром Резервного фронта, растащенного по частям, Брянск, Ржев, Волоколамск, Юхнов, Тулу. Перечислять замучаешься.
Много чего я могу написать. Потом.
Пока со мной сводный взвод, мы идем на восток, впереди у нас Новогрудский котел, попытки двадцать первого стрелкового корпуса прорваться на северо-восток, несчастная переправа у села Бакшты, все впереди.
* * *
Авторское отступление.
Двадцать седьмая, Омская стрелковая дивизия, получившая команду стоять и умирать, прикрывая выход третьей армии из окружения и почти уничтоженная на реке Свислочь, в результате того, что главный герой ухлопал лейтенанта Гюнтера Хоста, и батальон 158 пехотного полка немцев не замкнул окружение, вырвалась на простор. Части дивизии, весьма разрозненные, тем не менее, как капли ртути соединились.
Приведенная в порядок, пополненная отставшими от своих частей красноармейцами и командирами, дивизия потерявшая практически все свои орудия, вышла согласно приказа командарма в район г.Новогрудок. Численность дивизии стала за время похода по лесам, приближаться к семи тысячам человек. Вбирая в себя как губка, красноармейцев, командиров, воентехников, военврачей, раненых, остатки танковых корпусов, дивизия рвалась на восток.
Как магнит, притягивающий к себе металлические опилки, дивизия стала притягивающей к себе своей силой людей, оставшихся без команды. Имея возможность уничтожения врагов, дивизия шла на восток под командованием генерал майора А.М. Степанова.
В степях приволжских, в безбрежной шири,
В горах Урала, в тайге Сибири,
Стальною грудью врагов сметая,
Шла с красным стягом Двадцать седьмая!
Струил ей песни Иртыш глубокий,
Гимн пели кедры в тайге далекой.
Стальною грудью врагов сметая,
Шла с красным стягом Двадцать седьмая
На Енисее врагов громила,
В широкой Висле коней поила.
Стальною грудью врагов сметая,
Шла с красным стягом Двадцать седьмая!
Двадцать седьмая, Омская Краснознаменная дивизия не превратилась в мелкие разрозненные группы выходившие из окружения в августе. Потеряв шестьдесят процентов своего состава, дивизия присоединилась к войскам третьей армии генерал-лейтенанта Кузнецова, оставаясь вполне боеспособным соединением. Сводные полки ужались до размера батальонов, артиллеристы, потеряв практически всю материальную часть, ужались из полков в батареи. Но дивизия оставалась единым, целым организмом.
* * *
