— Не знаю! Брагин потом этот ко мне подходил на банкете, предлагал перейти к нему в фирму. Намекал на будущие трудности, явно знал, что меня первую заподозрят. Визитку сунул, а Евгений Витальевич увидел ее и принял за улику.
Боже! Какая я дура! Надо было выбросить ее сразу! Зачем притащила домой?
— А что делал Брагин на этом банкете? — продолжает допрос отец. — Он участвовал в сделке с Тумановым?
— Н-нет, — отвечаю, заикаясь и с ужасом понимая прокол.
— Тогда, что он делал там?
Вспоминаю свои сомнения по этому поводу и нежелание портить шефу настроение. А может, надо было сказать? Черт!
— Я не знаю! Я решила, что его пригласил босс, — стараюсь оправдать глупость, но сама себе не верю.
— С чего вдруг?
— Не помню!
У меня начинает болеть голова от всех этих неудобных вопросов, доказывающих, какая я идиотка бестолковая.
— Я приготовлю тебе чай, — мама ободряюще кладет руку на плечо, гладит и уходит на кухню.
— Ну что. Все очевидно, милая. Кроме одного — в какой момент ты попалась? И кроме тебя этого никто не скажет.
Ну конечно же, он прав!
— А они не могли заранее мою подпись раздобыть… хотя нет. Кто знал, что Евгений Витальевич такую глупость сделает. А там вообще моя подпись?
Отец делает пометку в своих записях, но качает головой, мол, мало шансов, что подделка.
Ну когда, когда я поставила эту злополучную подпись?! Хоть головой бейся об стену — не помню!
Весь день на адреналине, словно в тумане. Ничего не помню до подписания бумаг Тумановым. Только тогда отпустило.
Сгибаюсь пополам, пряча лицо в коленях и вдруг задыхаюсь от боли в животе.
— Ааа! Мама!
Глава 23
В машине скорой помощи я вцепляюсь в мамину руку и молча смотрю в окно. Та успокаивающе гладит меня и периодически шепчет, что все будет хорошо.
Пока мы ждали врача, решили, что она поедет со мной, а отец доберется до больницы на машине. Можно было, конечно, всем вместе поехать, но не стали рисковать — вызвали скорую.
Отец ходил по квартире, словно лев в клетке, и на чем свет ругал «Женька», обещая отрезать ему… кое-что. Я пропускала всё мимо ушей, уверенная, что то — просто нервы. Он и правда волновался больше нас с мамой.
Его поведение в этот тяжелый момент заставило меня взглянуть на него с нового ракурса. Во-первых, он так переживал за меня, словно никого важнее нет в этом мире. То и дело спрашивал не больно ли мне, не донести ли до машины на руках, удобно ли уселась в карете и так далее. Я даже начала улыбаться, на мгновение забыв о дискомфорте внизу живота.
Во-вторых, он искренне негодовал в связи со случившимся, материл друга за то, что тот даже мысль допустил о моем предательстве.
— Как Женька вообще подумать мог на тебя? Вы, конечно, не так долго знакомы, но за это время он должен был понять главное — ты честный и порядочный человек. По шее бы ему надавать за дурость. Идиот вспыльчивый. Это Маринка его довела да паранойи, я уверен… — осекся, заметив, как я поморщилась, и больше не допускал подобных оговорок. Но мне хватило понять — о Марине знают многие. Многие считают, что он ее любил и скорее всего, любит до сих пор.
Приезжаем в больницу, которую мне посоветовала наблюдающий врач. Да-да, мама успела позвонить и ей. Татьяна Петровна еще по телефону нас немного успокоила и сообщила, что как раз сейчас дежурит в отделении. Встретит нас и осмотрит, велела не переживать раньше времени и не накручивать.
Отца еще нет, хотя мы были уверены, что он приедет раньше. Закрадывается одно неприятное подозрение, но новый приступ отбивает все мысли.
Спасибо, что в приемном покое не приходится долго ждать, Татьяна Петровна спускается через четверть часа. Вспоминается, как я года два назад попала в нашу городскую больницу с аппендицитом и просидела там в ожидание врача несколько часов с дикой болью. Слава богу, сейчас все иначе. Меня оформляют и отправляют переодеваться.
Отдаю вещи маме, удивляясь, что папы до сих пор нет. Как-то мне вдруг ни с того, ни с сего захотелось обнять его перед тем, как подняться в отделение, ощутить мужскую уверенность, или наоборот успокоить. Сама не знаю, что нашло. Неохотно прощаюсь с мамой, невольно оттягивая момент расставания, но дольше ждать невозможно, санитарка и так смотрит на меня осуждающе. Подхожу к лифту, не сводя глаз со входа, словно жду чего-то…
Двери медленно закрываются, когда в приемник врываются двое: отец и шеф…
Ну нет… Так нечестно!
Они даже не замечают меня, по всей видимости. Сразу бросаются к маме. А я уезжаю наверх с бешено бьющимся сердцем.
Что он здесь делает? Отец притащил? Скорее всего. Вот почему его так долго не было. Поехал к другу и силой приволок сюда? Но я же просила обойтись без этого. Как всегда, сам себе на уме. А я ведь только-только начала менять свое мнение. Но сейчас опять злюсь на него. Какое он имеет право вмешиваться?
Раздается звонок, но я сбрасываю, видя входящий от босса. Нет, общаться никакого желания не возникает. Даже если он вдруг под давлением отца понял, что я не виновата, это не значит, что я обязана сразу его простить.
