Еще один вызов, от мамы. Но я выключаю громкость и убираю телефон подальше, дабы не было искушения взять трубку.
Я прекрасно знаю себе. Я совершенно не злопамятный человек. Стоит только Евгению Витальевичу извиниться, ведь сразу прощу. А я не хочу так быстро. Пусть осознает, что обидел, сделал больно. Пусть его совесть помучает хоть немного.
По-детски? Да! Но я буквально жажду мести. Закусываю губу и вздергиваю подбородок. И вообще, может дело именно в том, что я попала в больницу, а не в том, что кто-то понял свою ошибку. Но мне не хочется так думать, гораздо приятнее полагать, что до него дошло, и он устыдился.
А дальше мне становится уже просто некогда размышлять об этом. Выделяют место в палате, где еще три соседки, здороваюсь, но знакомиться не успеваю. Вручают чистое белье. Располагаюсь, готовлю свою кровать. Тут же приходят и зовут на осмотр к врачу.
Татьяна Петровна делает вывод, что у меня гипертонус и строго-настрого прописывает постельный режим. И спокойствие — никаких нервов. А как без них-то, когда вокруг такое творится?
— Майская есть? — В палату заглядывает худенькая бодренькая бабулечка с доброй улыбкой. Я поднимаю руку, сообщая, что есть такая. — Тут тебе жених принес передачу. Волнуется за тебя, спрашивает, телефон не забыла ли включить, а то дозвониться не может. Уж очень просил, чтоб взяла трубку. Ты уж не томи парня, видно же — любит.
Санитарка ставит на тумбу огромный пакет и уходит.
Ловлю на себе любопытные взгляды девушек. Но делиться личным не собираюсь. Чтобы сразу не броситься к телефону, не спеша разбираю пакет.
Чего тут только нет! Фрукты, салатики какие-то в баночках, конфеты, шоколад, даже кусочек торта в пластиковом контейнере, йогурты. Как бабушка дотащила его? А в самом центре небольшой плюшевый медведь с красным сердцем, на котором написано I love you. Разумеется, это не признание! Нечего губу раскатывать. Просто другого, видимо, не было в магазине, вот босс и купил этого, дабы смягчить мое девичье сердце. Приятно. Но я все еще обижена.
Душа рвется надвое: позвонить и простить или продолжать молчать? Очень, очень хочется услышать извинения. Но при этом что-то подзуживает не сдаваться. Он ведь не сам пришел, не сам понял ошибку. Это папа ему все разжевал.
Надо отвлечься.
— Скажите, а ужина уже не будет?
Доставая гостинцы, я вдруг поняла, что кроме мороженного ничего особо не ела. Рот наполнился слюной от голода.
— Нет, конечно, — отвечает одна из соседок. — Да ты ешь, не стесняйся, мы уже. А что, телефон и правда забыла?
Качаю головой, не отвечая. Оставляю одну баночку с салатом, яблоко и йогурт. Остальное убираю в холодильник, общий для всех.
Так, салат купил, а хлеба нет. Эх. Придется так есть. Вкусно. Похоже, в каком-то ресторане брал, не в магазине.
Животик радуется, что о нем, наконец, вспомнили и наполнили.
Только доев вкусняшку, достаю телефон, сама поражаясь своей выдержке.
Черт! Двадцать с лишним пропущенных.
— Поругались, что ли? — спрашивает самая любопытная и смелая соседка. Пожимаю плечами, не желая делиться сокровенным. Тем более, всё слишком сложно. — Я тоже со своим в пух и прах. Поэтому сюда и привезли. Угроза.
— Угроза? Он тебе угрожал? — не понимаю я.
— Нет! Ты что! Угроза прерывания беременности, гипертонус. — Вот тут меня накрывает. То есть вот это непонятное слово гипертонус обозначает, что есть угроза моему малышу? О нет, Евгений Витальевич, я теперь вообще с вами говорить не хочу. — Эй, да не волнуйся ты так, Татьяна Петровна сделает все возможное. Главное начать принимать таблетки. Сейчас назначит и проси сразу своего жениха везти. Ну и, разумеется, меньше нервничай. Лучше помирись. Иначе и правда можешь потерять ребенка. По себе знаю, нервы в состоянии ссоры на пределе всегда, даже если пытаешься делать вид, что тебя это не волнует.
Она права. Но боюсь, все не так просто. Если б он и правда был женихом, то, наверное, перемирие бы все решило, но не в нашем случае.
Листаю телефон и нахожу в мессенджере кучу непрочитанных сообщений. Палец так и тянется открыть вкладку Босс. Держусь пока.
Спускаюсь ниже, нахожу там и от мамы, и от отца. Открываю первые.
«Саша, не будь так сурова к Евгению», «Милая, он и правда раскаивается», «Саша, ответь мне, ты как? Не игнорируй, пожалуйста».
Эх, придется отвечать. Еще не хватало, чтоб мама волновалась.
Печатаю, что все в порядке, врач осмотрела, скоро назначит лечение. Прошу дать нам с Евгением разобраться самим.
К папиному сообщению боюсь даже подступаться.
