— Сумки? — удивляюсь я, но встаю и делаю, как он просит. Спасибо, помогает поднять полку и достать вещи. Не припомню, чтобы раньше в поездах проверяли багаж. — Что-то случилось?
— Да, в отделение поступила ориентировка. Вы подходите под описание. Открывайте.
Не думая ни о чем плохом — подумаешь, похожа — и даже не волнуясь, расстегиваю замок, достаю ветровку, которую для удобства бросила сверху, а из нее вдруг выпадает тяжелый пакет. Тупо смотрю на него, не понимая, что это, ведь ничего подобного еще полчаса назад там не было.
— Это ваше? — звучит глухо. Я словно нахожусь на дне бассейна и едва различаю слова. — Девушка! Это ваше?
Отрицательно качаю головой. Нет! Разумеется, не мое! Тревога охватывает все сильнее.
— Нет, это точно не мое!
Будто издалека слышу, как полицейский зовет понятых и, когда входят две женщины и мужчина, которых я заметила еще при посадке в соседнем купе, указывает на обнаруженный сверток и начинает распаковывать.
— Еще раз: это ваше? — повторно обращается ко мне.
— Нет.
— Сумка ваша?
— Да, сумка моя. А это впервые вижу, — лепечу я, пробираясь сквозь туман, заволакивающий мозг.
Полицейский разрывает сверток и вытаскивает из него мелкие пакетики, выкладывая содержимое на стол. Бессмысленно смотрю, как рядком ложатся синие, жёлтые и белые квадратики.
А тот громко комментирует:
— Шестнадцать по ноль пять, три по грамму, десять по пять грамм. Правильно?
Он у меня спрашивает? Откуда мне знать? Я же говорю, это не мое! Но тут замечаю, что от двери ведется съемка. Для того и вопросы.
— Не знаю! Этого здесь не было, поверьте! Это какая-то ошибка! Можно я позвоню?
— Позвоните. Обязательно. Из отделения. Сейчас все оформим и проедем, — отвечает мужчина.
Дальше мою сумку берут уже без осторожности и вытряхивают содержимое на сиденье. Потом так же поступают с дамской, вываливая деньги, телефон, карточки. Банкноты выкладывают рядом с наркотиками, сюда же присоединяются банковские карты — у меня их три: одна зарплатная, вторая для ежедневного пользования, третья накопительная. Все это дело так же фиксируется на камеру. Выглядит ужасающе, если честно. Как будто я и правда наркосбытчик.
— Понятые, смотрим и идем в соседнее купе для составления протокола.
Боже. Как подобное могло со мной произойти? Что это значит? Кому понадобилось подбрасывать мне в сумку эту гадость? Я же с ней не расставалась почти. Мы вошли в поезд, и Игорь сразу убрал ее вниз. А потом… О нет! Потом я выходила из купе провожать его и Вику! В это время вещи были без присмотра. Сердце начинает биться быстрее от волнения.
— Капитан! — вспоминаю, как представился полицейский. — Мне кто-то подбросил этот сверток. Я не распространитель, правда! Мне это не нужно. Я беременна, у меня есть работа! Прошу, поверьте.
— Следствие разберется, — отвечает тот равнодушно, и я понимаю, что ему абсолютно плевать на мои стенания — работа такая. Я не первый преступник, который отрицает свою вину. — Вам лучше бы прекратить всё отрицать и признаться. Поверьте, чистосердечное поможет в дальнейшем, вам сбавят срок, а возможно, и вообще ограничитесь условкой.
Что? Чистосердечное? Признание? Ну уж нет! Ни за что! Мне бы только папе позвонить!
— Повторяю, мне не в чем признаваться. Это все не мое. Кто-то подбросил.
Полицейский качает головой, словно сожалея о моем упрямстве. Смотрю на понятых, но они отводят взгляды. Только у одной женщины проскальзывает жалость. Но даже она отворачивается.
Ну ничего. Я пока не теряю надежды. Вот позвоню папе, и он все решит. Наймет адвоката, и меня вызволят, докажут, что это подстава, я уверена. Ведь я не виновата!
Дальше все происходит, как в жутком криминальном сериале на НТВ. Мне задают вопросы, отвечаю на автомате, имя, фамилия и прочие персональные данные. В это время второй полицейский составляет протокол.
— Понятые, распишитесь.
Купе заполняется теми же людьми, которые по очереди ознакомляются с бумагой и оставляют свои подписи.
— Задержанная, вы тоже.
Капитан достает из нагрудного кармана ручку и вручает мне, подвигая протокол.
Читаю. Вроде бы все правильно. Было обнаружено… Принадлежность отрицает…
Вывожу свою фамилию и инициалы, с ужасом следя за появляющимися буквами. А если ничего не получится? Если отцу не удастся доказать мою непричастность? Что меня ждет? Тюрьма? Или все же нет? Условный или реальный срок? А мой ребенок? Боже…
Мне плохо. Воздуха не хватает. Ручка выпадает из рук, и я падаю назад, вызывая переполох.
Спасибо, полицейские идут навстречу. Один даже вручает стакан с водой. В его взгляде мне видится жалость и понимание, а это гораздо важнее, нежели равнодушие его напарника. Поторапливает понятых и выводит меня на свежий воздух, по пути сообщая, что если сопротивляться не буду, то наручники не наденет. Уверяю, что и не собиралась, какой толк?
На улице, совсем недалеко от перрона, нас ждет автомобиль без полицейских опознавательных знаков. Меня данное обстоятельства не смущает, ведь это же не обязательно, да? Следователи ведь и на обычных ездят в фильмах?
