— Простите, но мне не известны такие подробности. Может, подскажете, как именно это пишут. Сама я не в состоянии придумать, — откуда-то нахожу смелости на сарказм, просочившийся в голос.
Его ответный взгляд давит словно гранитная плита, выворачивая внутренности от страха. Затыкаюсь, но что писать и правда не знаю. Живот начинает болеть от нервного напряжения, завязываясь в узлы. Так, а это идея! Сделать вид, что болит живот. Опыт у меня есть. Главное — сыграть правдоподобно. Меня ведь наверняка отправят к медику, по крайней мере, хочется верить, что не бросят подыхать. А вдруг тот не входит в круг лиц, которые делают все по приказу начальства, даже преступают закон.
Прости, малыш, это все ради тебя, — обращаюсь мысленно к своему дитенку.
— А! — сгибаюсь пополам с громким воплем, вспоминая тот день, когда чуть не потеряла его. Неприятно пользоваться этим методом, но выхода не оставили. Тяжело дышу, закрывая глаза. — Как больно! Боже.
Оба мужчины теряются. Такие страшные и беспринципные смотрят на меня, не понимая, что происходит.
— Александра, это глупо… — пытается урезонить адвокатишка, хлопая глазами.
— Что глупо? — мычу в ответ. Очень нужно, чтобы они поверили, иначе мне крышка. — Мне плохооо! Помогите! Живот. Это ребенок. Аааа! Мамочки! Я его потеряю!
— Пиши признание, и тебя отведут к врачу! — злобно рычит начальник.
Ох, урод бесчувственный!
Беру ручку и пытаюсь делать вид, что хочу написать, но роняю ее и обхватываю себя руками ниже талии.
— Не могу! Больно! Помогите, как же больно! Мне нужен врач. Пожалуйста.
Сгибаюсь. В глазах настоящие слезы. Потому что понимаю — если разоблачат, меня впереди ждет именно такой исход.
— Сделай что-нибудь, — рявкает эта сволочь, но теперь на адвоката, не на меня. Я лишь тихо вою в коленки.
— Один выход. — Адвокат достает из папки бумагу и сует мне. — Подписывайте. Здесь признание. На суде придется подтвердить.
Разгибаюсь и смотрю на исписанный лист готового чистосердечного. Да они приготовились! Козлы.
Продолжая свою роль и охая, вывожу закорючку похожую на свою, но немного деформированную. И опять кричу, отвлекая внимание.
— Пожалуйста, я все сделаю, только помогите.
И в этот момент раздаётся грохот, в кабинет врываются полицейские.
— Всем оставаться на своих местах. Отдел собственной безопасности. Что тут происходит?
По тому, как бледнеют мои мучители, понимаю, что это в их планы точно не входило. Если мне не изменяет память, собственная безопасность занимается преступлениями среди полицейских. Опачки. Попались братцы-кролики!
— Берем показания с задержанной, товарищ полковник, — вытянувшись по струночки отчитывается начальник. Он и сам, наверное, по званию не меньше, но тут явно ощущается подобострастие.
— Надо же, что это за задержанная такая важная, что ее допрашивает лично начальник ИВС? — ехидно интересуется вновьприбывший.
— Наркосбытчица, товарищ полковник. Пытаемся взять более крупную рыбу, — вмешивается адвокат.
Тут и я решаюсь не молчать.
— Я не сбытчица! Вы вынуждали меня написать чистосердечное!
Останавливаю себя. Другие подробности можно и потом рассказать. Сейчас главное привлечь к себе внимание этого полковника.
Тот впивается в меня внимательным взглядом. Подходит к столу и берет все еще не убранное признание. Читает.
— Это ваше? — вопрос ко мне.
— Конечно ее! — на истеричный вопль адвокатишки не обращают внимания.
— Нет! Мне подсунули эту бумагу для подписи. Якобы мое признание, но это даже не мой почерк. И подпись не моя. Можете проверить!
Боюсь поверить, что мне может повезти! Сердце громыхает в висках. Я забываю про свою роль больной и про приступы боли, вызывая недоумение двух уродов, и с надеждой жду решения полковника.
— Разберемся. Подполковник Петренко, вы задержаны по подозрению в статье 301 Незаконные задержание, заключение под стражу и содержание под стражей, в статье 302 Принуждение к даче показаний, статье 303 Фальсификация доказательств и результатов оперативно-разыскной деятельности Уголовного Кодекса Российской Федерации. Уведите обвиняемого. Вас Григорий Геннадьевич, я бы попросил тоже проследовать с нами для дачи показаний, — это он уже к моему неудавшемуся защитнику.
А меня? Он молчит обо мне? Неужели и дальше оставят здесь?
Пока всех выводят, стою молча, обхватив себя за плечи. Меня сразу же не отправляют в камеру, и это радует. Стоп. Какие-какие статьи он назвал? Я как-то даже не сразу сообразила, о чем именно речь. И лишь сейчас начало доходить. Незаконное удержание под стражей? Так значит они тут из-за меня? Не может быть! Боже! Спасибо!
Даже дышать трудно от переполняющих эмоций. Меня нашли или это совпадение?
— Александра Вячеславовна. С вами все в порядке?
Он знает мое имя? Боже. Меня аж ведет от облегчения, хватаюсь за спинку стула, а полковник вмиг оказывается рядом. Усаживает.
— Спасибо! — выдыхаю я, и он точно понимает, что не за поддержку, а за освобождение.
— Это наша работа. Расскажите подробно, что случилось. Мы должны взять всех, кто в этом замешан, кроме начальника ИВС. Можете сейчас или вам необходима медицинская помощь?
