— Я не жалею о том, что сделал. Мне важно, чтобы тебя это все не убило. Я обязан тебе жизнью сына. И намерен хранить твою.
— Зачем тогда делал вид, что ты не на стороне Саага сегодня? Мог бы сразу выразить сомнения в моей адекватности, а не лицемерить сейчас!
— Никакого лицемерия. Между мной и Саагом пропасть, если ты не заметил. Он печется о своей выгоде рядом с тобой. Я буду защищать прежде всего тебя. Твоя ведьма может быть опасна, даже не ведая об этом. Я опасаюсь Серого и его силы.
— Значит, я был прав, что попросил тебя больше не вмешиваться. Надеюсь, ты услышал.
И я уже готов был отбить звонок, когда услышал вдруг:
— Прости.
— Не верю.
— Прости, что сделал больно Катерине, — набрал силу его голос. — Я был уверен, что это ее рук дело. И я ещё не нашел опровержений. Не отстраняй меня. Ситуация сложная, простых решений не будет ни у кого. Я попробую ее найти.
— Ладно. Принято. Спасибо.
И мы попрощались.
Мне казалось, что я примерно представляю, где у Стерегова дом. Но вот уже три часа блуждала по похожему району и не видела ни черта, напоминавшего нужные мне дома. Кажется, у него был каменный забор… Или нет?
Принять решение вернуться к Михаилу оказалось самым простым. Я пробовала пойти к институту, но с каждым шагом становилось все тревожнее, и я отказалась от этой идеи. Направилась в сторону нашего реабилитационного центра — в час пик бегать от контролеров по троллейбусу оказалось несложно, особенно в капюшоне, но, выйдя на нужной остановке, так и не решилась дойти до здания и бросила на него взгляд лишь мельком. Зато стало понятно, что я не хочу назад в свою полную выматывающей работы пресную жизнь. Оказалось, что больше всего я ненавидела свои одинокие вечера в общежитии. Представить, что мне придется вернуться туда, стало едва переносимым.
Когда я решилась попробовать отыскать дом Стерегова, в груди неожиданно потеплело. Неужели мне хочется вернуться к нему, несмотря на всю его бескомпромиссность и опасность? А если он скажет рожать ему детей? Черт, ну как же глупо! Ну что за медведь, а? Ну как можно вот так сразу?..
— Девушка, оплатите поездку.
Я вздрогнула, опомнившись, что не вышла на прошлой остановке.
Пришлось округлить глаза, шаря по карманам:
— Ой, а у меня мобильный украли…
Несколько остановок я прошла пешком. В животе урчало все сильней, пошел дождь. Ноги промокли, джинсы — тоже. Тело и голову более-менее спасала куртка с капюшоном. Когда я решилась снова попытать счастья и поймать очередной троллейбус на какой-то непопулярной остановке, счастье скривило кислую мину. Я что, не по той линии пошла? Похоже. Выругавшись, я собралась было вернуться на пару остановок назад, когда вдруг из-под разобранной лавки на остановке мяукнуло. Слабо, жалобно… Стоило сделать шаг, и навстречу мне выкатился какой-то грязный трясущийся комок. И так шустро подкатил, что я опешила. Кот. Ноги длинные, худые, расцветка непонятная — под цвет города. Не котенок, но и не взрослый.
— Мя! — заявил о себе громко, задрав голову. — Мя!
— Я не понимаю кошачьего, — сделала я шаг вбок.
— Мя! — быстро сократил он расстояние между нами и наступил обеими лапами мне на кеду.
— Я такая же голодная, бездомная и замерзшая, — пожаловалась я коту. — Ты меня не разжалобишь…
Кот усомнился в нашей схожести и потребовал убедительных доводов, оставив мне два грязных отпечатка лап чуть ниже колена:
— Мя!
— Какая экспрессия, — оценила я его старания на джинсах. — Видно, что талантлив. И, кстати, немало талантливых художников голодали и умерли в нищете…
Кот ещё какое-то время покружил вокруг, но дождь стал совсем уж неприятным, и я, подхватив животное на руки, вошла под навес козырька и пристроилась на остатках лавочки. Кот не вырывался. Да и сил у него на это, видимо, не осталось, судя по «суповому набору» вместо нормального тела.
Подумав, я расстегнула куртку и спрятала кота за пазуху. Он быстро спелся там с моим голодным желудком и даже немного меня согрел.
Стемнело. Ни одного троллейбуса так и не проехало, только маршрутные такси и автобусы, но там оплату принимают на входе.
— Не того человека ты выбрал, — вздохнула я.
Сил не стало. Каждое движение пускало по коже волну озноба до мурашек, и я ежилась под порывами ветра. Сколько я так просидела, не знаю. Жизнь вокруг равномерно пульсировала стуком капель по пластику над головой и урчанием кота под курткой. И показалось, что я даже задремала, когда вдруг меня аккуратно тронули за плечо.
— Эй, девушка. Такси подано. — Сонно моргнув, я нахмурилась, глядя в лицо какого-то незнакомого мужчины, сидевшего напротив на корточках. Лет пятьдесят, гладко выбрит, вкусно пахнет. И глаза такие уставшие… Надо бы его испугаться… но у меня не выходило. А ещё где-то тихо играл джаз. — Продрогли совсем.
— Кто вы? — хрипло вопросила я.
— Таксист, — усмехнулся он. — А вам, кажется, должно быть сейчас уже все равно.
— Не совсем, — возразила я упрямо. — Я троллейбус жду, потому что у меня совсем нет денег. И я решила жить вообще-то.
— Поэтому я тут, а то с вашим решением, видимо, какая-то проволочка вышла. Поехали домой?
