Однако Первый советник понял его иначе.
— Перспективный проект, ваше величество. — Шепнул его сановник на ухо, вновь оказавшийся за спиной. — Нам выгоден участок давления в бывших владениях персов. Даже если канал не построят.
— Объяснись. — Столь же тихо сказал государь.
— В столе моего предшественника лежит доклад внешней разведки о планах Давлат Катар строить газопровод в Европу через персидские земли. Если у них получится, наш газ может оказаться никому не нужен. Это первый довод.
— А второй? — Бесстрастно шепнул государь.
Про давние желания Катарцев он знал, но пространства бывшей Персидской империи не годились для созидания. Вот уничтожать созданное там умели легко — и даже крупные нефтяные компании не смогли зацепиться за ничейные нефтяные поля… Для защиты нового газопровода понадобятся огромные силы. Словом, желания — на то и желания, чтобы оставаться в воздухе, а не занимать место в докладах внешней разведки… Что-то всерьез изменилось?
Если кто-то всерьез задумается разорвать контракты на поставку из России и перейти на катарский газ… Последствия будут не только экономические — многие вопросы внутри Европы решались предоставлением скидок на газ в обмен на кулуарное решение вопросов. Демоны, да это просто выбросит империю из всей европейской политики! И наивно верить, что кто-то побоится испортить с Россией отношения, сменив поставщика. Отношения разорвут вовсе. Как бывает перед большой войной — которая едва не состоялась стараниями его собственного сына… Доклад о роли цесаревича Константина в прошедшей смуте был изучен им со всем тщанием. Кто-то решил играть по-крупному.
— На границе с Османами неспокойно, — продолжил Первый советник. — Строительство канала переведет точку внимания наших… партнеров на их собственные границы со стороны Персии…
— Этот канал им будет поперек горла.
— Вы правы, ваше величество. Мы тоже им поперек горла, пять веков грыземся.
— Но сейчас у нас перемирие? — Вопросительным тоном шепнул государь. — Мелкие пограничные конфликты не в счет.
— Надолго ли, государь?
— Мои предки подписывали вечный мир.
— Вместе с ними его подписывали Фоминские, Збаражские и Судские. Их больше нет в живых, ваше величество. Соглашение может быть признано несостоятельным.
— Они не решатся на такую вольность.
— У османов слишком много экономических проблем. Партия войны Ататюрка спит и видит, как решить их за наш счет.
— Стройка лишь даст им новый повод.
— Стройка определит место конфликта, ваше величество. На чужой земле, далеко от нас. Войну в любом случае не объявят, пока не уберут угрозу второго фронта. Формально, строители окажутся пострадавшей стороной — персидские земли ничьи. Право на самозащиту никто не сможет оспорить. Спешу напомнить, канал — частная инициатива кланов. Что бы там не происходило в песках ближнего востока, кто бы не нападал и не получал за это по лицу — он не объявит войну четырем семьям, ваше величество. Это просто нелепо, потеря лица. А если нет регулярной армии…
— По лицу они будут получать регулярно, — с довольным видом кивнул Император и потянулся, чтобы подняться с кресла.
Впрочем, на нем же и оставшись.
— Драгоценная моя внучка! — Улыбнулся Его величество. — Мог ли я мечтать о моменте, когда увижу твои ладони в руках супруга? Помню тебя совсем маленькой крохой, что радовала мое сердце! Не могу выразить свое счастье и сейчас. Я бы желал встретиться с твоим мужем, чтобы обговорить все детали предстоящего торжества.
— Десять процентов, ваше величество.
— Пусть тебя занимает только выбор платья, моя драгоценная. Все остальное — в наших крепких мужских руках!
— Десять процентов. И ни процентом больше.
— Кажется, я учил тебя верности своей семье, — скорбно покачал головой государь.
— А я ей и верна, ваше величество. Своей новой семье. — Не отводила та взгляда.
— Семья у тебя пока только одна, пока я не решу иначе! — Прорычал Его величество. — Либо моя, либо Самойлова!
— Ваше величество, прошу лишь об одном. Примите ваше решение до конца света, — вновь склонилась в поклоне княжна.
— Марш к стене и помолчи, — глянув на часы, император бросил на внучку гневный взгляд. — Сейчас разберусь с твоим концом света.
Дождался, пока внучка освободит центр зала и громко распорядился.
— Пусть Шуйский-младший зайдет.
Раз уж родная кровь оказалась не способна выведать детали Механизма, то всегда есть запасной вариант. Платный — скверно, но что делать…
Княжич Шуйский Артем позволил себе уважительный наклон головы где-то на середине ковровой дорожки. Одетый в скорбно-черное, с единственной медалью на груди, он смотрел с почтением, вниманием и терпением врача, у которого через десять минут закончится прием.
— Ваше величество, — вновь поклонился Шуйский, заметив раздражение в глазах Императора, и вопросительно поднял бровь.
Медаль на его груди была «за спасение на воде».
