— Да, и у меня было несколько причин остановить выбор на нем. Во-первых, штатские с такой степенью допуска к секретной информации, как эти двое, вряд ли допустят утечку в СМИ. Не заводись с полоборота, — мягко попросил Рорк, увидев, что Ева оскалила зубы. — Риск утечки в обоих случаях практически равен нулю. Для Ривы — по очевидным причинам, а для Токимото — потому что он влюблен в нее.
— Ну надо же!
— Она об этом не знает, — предупредил Рорк. — Может, он никогда и не заговорит об этом, но факт остается фактом. А значит, он тоже будет трудиться не за страх, а за совесть. Вот что творит с человеком любовь!
Ева не ответила. Рорк отодвинул стенную панель, за которой скрывался мини-холодильник, вынул бутылку воды, отвинтил крышечку и отхлебнул. Вода смочила его пересохшее горло, но не остудила закипающий в душе гнев.
— Помимо всего прочего, если ты вовлечешь в операцию кого-то из полицейских, придется оформлять кучу бумаг, выделять средства из бюджета, получать для них доступ к секретной информации и так далее. А у меня бюджет больше, чем у Нью-Йоркского департамента полиции.
— Твой бюджет больше Гренландии.
— Возможно, но сейчас речь не о том. У меня в этом деле свой интерес: мне надо защитить свой контракт под «Красным кодом». Если мы не найдем ответы в самом скором времени, я понесу серьезные убытки. Конечно, это не единственная причина, и даже не главная. Женщине, которую я считаю своим другом, был нанесен страшный удар. Вот почему я имею право настаивать, чтобы мы привлекли к работе лучших людей.
— И нечего так злиться!
— Извини, ничего не могу с собой поделать. Вся эта заваруха кажется мне омерзительной. Я не стану сидеть сложа руки, когда дорогие мне люди попадают в беду! Мне надоело биться над восстановлением этих сгоревших компьютеров, когда я мог бы заняться выяснением, кто несет ответственность за случившееся в Далласе!
Еве показалось, что она проглотила ледышку, тяжело прокатившуюся по ее внутренностям. А еще ей казалось, что все это время в комнате стоял огромный слон, которого она старалась не замечать, и вот теперь он поднял хобот и вострубил.
— Так вот что за этим кроется?..
— Да! За этим, перед этим, поверх этого, поперек и по диагонали!
— Я хочу, чтобы ты забыл об этом. — Ее голос оставался спокойным, хотя внутри все было сведено судорогой. — Я хочу, чтобы ты остановился прежде, чем пересечешь границу.
— У меня свои границы, лейтенант!
— Вот это ты верно заметил: я лейтенант! — Ева схватила свой жетон, лежавший на комоде, и с размаху опустила его обратно. — Лейтенант Ева Даллас, Нью-Йоркский департамент полиции, отдел расследования убийств. Ты не можешь говорить о готовящемся убийстве с копом из убойного отдела и надеяться, что я пропущу это мимо ушей и не стану ничего предпринимать!
— Я говорю со своей женой! — Рорк с такой силой стукнул бутылкой по столу, что вода выплеснулась на полированную поверхность. — С женщиной, которую я поклялся любить и беречь, холить и лелеять. И это называется «лелеять»? Да я в глаза себе взглянуть не смогу, если махну на все рукой и не стану ничего предпринимать! Неужели я должен прохлаждаться, пока те, кто в ответе за все, что случилось, будут спокойно жить своей жизнью, словно ничего не произошло?!
— Пусть они живут своей жизнью, она для меня ничего не значит. А вот их смерть от твоей руки будет значить очень много.
— Черт побери, Ева! — Рорк отвернулся от нее и натянул рубашку. — Не проси меня быть тем, чем я быть не могу. Не требуй этого от меня. Я же не требую этого от тебя!
— Нет. — Ева изо всех сил пыталась заставить себя успокоиться. — Нет, ты никогда не требовал этого от меня. Не требовал, — повторила она очень тихо. Это была чистая правда, спорить тут было не о чем. — Значит, я не должна думать о твоих планах. Я не имею права их обсуждать. Я не должна противостоять тому, насчет чего мы никогда не придем к согласию. И я стараюсь этого не делать. Но тебе следует еще раз подумать. А пока ты об этом думаешь, вспомни, что я не ребенок, как Марлена. И я не твоя мать.
Рорк медленно повернулся к ней. В его лице читалась холодная и мрачная решимость.
— Я никогда не путал тебя ни с кем. Я точно знаю, кто ты такая.
— Господи, неужели ты не понимаешь?! Мне не нужно твое правосудие! Я пережила то, что со мной случилось. Я сама за себя отомстила.
— Ну да, как же! И поэтому ты плачешь во сне и дрожишь от кошмаров?
Ева и в эту минуту едва сдерживала дрожь, но плакать не собиралась. Слезы не помогли бы ни одному из них.
— То, что ты задумал, не избавит меня от кошмаров. Ладно, все. Можешь приглашать любого, кого одобрит Финн. Мне пора на работу.
— Погоди!
Рорк подошел к своему комоду, выдвинул ящик. Он был сердит не меньше, чем она, и даже не понимал, как это им удалось так плавно перейти от интимной близости к яростной ссоре. Он вынул из ящика маленькую фотокарточку в рамке и протянул ее Еве.
