Отношения с Леной застыли в привычном ритме. Возможно, я позволил ей чуть больше власти над собой, но сожалений нет. Сожаления – роскошь для тех, кто верит в любовь.
– Серафим, ну вставай, – она прикрыла мне глаза ладонями, и ее голос звучал почти капризно. – Мне скучно!
Я перехватил ее запястья и резко притянул к себе. Лена упала на кровать, заливисто смеясь. Мы растянулись на ярко-красном пледе, словно два мазка акрила на фоне серых стен. Как вульгарно. Как… уместно.
Рядом с ней я чувствовал странное спокойствие. Не уверенность, не страсть – просто тишина. Любовь? Нет. Любовь – это когда ради человека готов разрушить мир. А я… я просто хочу, чтобы она осталась в моем.
Она вдруг оказалась сверху, прижав меня к подушке. Солнце, пробившись сквозь бордовые шторы, окрасило ее кожу в цвет запекшейся крови. Цитрусовый аромат ударил в ноздри – резкий, навязчивый, как ее губы на моей шее. Я сжал ее бедра, стирая границы между грубостью и нежностью. Завтрак остыл, но кому он был нужен?
Телефон взвыл в тот момент, когда ее ногти впились мне в плечо. Работа. Всегда работа. Коллеги звонили все чаще – компания трещала по швам без моего контроля. Иронично: я спасаю бизнес отца, но даже не могу спасти собственный.
Лена среагировала быстрее.
– Сейчас принесу, – буркнула она, не скрывая досады, и поплелась к телефону, оставив за собой след из теней на полу. Ее обнаженная спина, словно выточенная из мрамора, манила, но я не шевельнулся. Своего я добьюсь. Всегда добиваюсь.
– Да-а-а? – протянула она, косясь на меня исподлобья. Улыбка, яркая, как неоновая вывеска, не сходила с ее лица. Но вдруг маска сползла. Брови сжались, пальцы вцепились в край стола. – Серафим рядом. А кем вы ему приходитесь…?
– Кто это? – рявкнул я.
– Серафим… кто такая Алекса?
Имя ударило как плеть. Я рванул к ней, выхватывая телефон, но в трубке уже звучали гудки. Последнее, что я услышал – смех. Тот самый смех, от которого кровь превращается в лед.
– Что случилось? – Лена шагнула ко мне, протягивая руки, но я отшвырнул их, будто кобра – капюшон.
Алекса.
Имя, которое я стер из памяти. Номер, который выжег на сетчатке. Как она посмела?
– Серафим? Всё хорошо, я рядом… – Лена вновь потянулась ко мне, намереваясь увлечь обратно в постель, но миг искренности исчез, как дым. Она не видела сообщения. Не видела её слов.
“
Кончики пальцев онемели, как от удара током. Лицо, должно быть, исказилось до неузнаваемости – Лена смотрела на меня, словно на призрака. Её зрачки расширились, дыхание сбилось. Страх, как вирус, перепрыгнул с меня на неё. О Алексе я не упоминал никогда. Даже в мыслях. Но этот звонок…
– Чей был голос? – процедил я, впиваясь взглядом в её лицо.
– Серафим, пожалуйста, мне страшно… Что случилось? – Голос дрожал, слёзы накапливались в уголках глаз, готовые хлынуть рекой. Меня это больше не волновало.
– Отвечай на вопрос! – Жесткость в голосе удивила даже меня.
– Н-ну… Г-голос был женский… Звонкий. Очень красивый… – Она съёжилась, будто я ударил её.
– Убирайся. Мне нужно побыть одному. – Слова прозвучали как приговор. Нельзя показать слабость. Особенно ей.
– Н-но… Почему?! Я… могу помочь! Прошу, не оставляй меня! Ты даже не знаешь, как мне тогда было одиноко…
– Я сказал – убирайся. – Голос грохотал, как гром. Сначала – избавиться от неё. Потом – думать.
– Серафим, прости… – Слёзы покатились по щекам, но я уже захлопывал дверь, не дослушав её всхлипы.
Диван принял меня в объятия, пахнущие цитрусом и страхом. Тишина давила на виски. Два тела. Отец. Алекса. Месть. Мысли скручивались в тугой узел. Кто следующий?
***
– Нет… Это бред. Она не могла воскреснуть. – Я впился ногтями в подлокотник дивана, оставляя борозды на кожзаменителе. Кто-то играет грязно. Очень грязно.
Перезвонить. Номер молчит – автоответчик вещает о несуществующем абоненте. Система. Кто-то внутри системы. Мои пальцы дрожали, набирая сообщение: “
Подозреваемые:
Отец. Святослав. Няня. Полицейские. Родители Алексы.