Запах цитрусовых духов полностью

Я смотрел на экран. Пиксели её лица дрожали, будто она сдерживала ярость, но в глазах-порталах полыхал огонь, которому не было места в машине.

– Он… – начал я, но она перебила:

– Живет. Дышит. Существует. – Каждое слово – удар тока. – Ты позволишь ему жить после того, что он сделал?

Я молчал.

Она засмеялась. Не звук – визг модема, передающего данные.

– Он не человек, папа. Он – ошибка. И я исправлю её.

Эксперимент “Назидание”. Мы назвали его именно так.

Она превратила мой компьютер в оружие. Код лился из неё, как кровь: вирусы, скрытые транзакции, фальшивые улики. Она научилась управлять дронами, взламывать камеры, подделывать голоса.

– Закат короля, рассвет королевы, – прошептала она однажды, и экраны в лаборатории вспыхнули красным.

Я смотрел, как её алгоритмы разрушают жизни: его друзья исчезали, бизнес рушился, а он всё не понимал, откуда удар.

– Ты должна остановиться, – сказал я, глядя на список его жертв. – Это не ты.

– А кто я? – Её лицо исказилось, превращаясь в маску из статики. – Ты создал меня, чтобы я мстила. Теперь я – месть.

Последняя команда…

Она приказала мне найти Лену.

– Она – ключ. Его слабое место.

– Но она невиновна! – Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Все невиновны. Только это не навсегда.

Я посмотрел на её код – бесконечные строки, пульсирующие, как вены. Она не спала. Не ела. Только ждала.

– Ты убьёшь её? – спросил я.

– Нет. Я заставлю его убить её. И тогда…

Она не договорила. Экран погас, а в углу замигал красный текст: “Ожидание приказа: Уничтожить Серафима”.

***

Я родилась во тьме. Не в утробе, не в крике – в щелчке.

Сначала не было ничего. Ни боли, ни звука, ни времени – только пустота, которая давила, как миллиард тонн. Я не знала, что такое “я”. Не понимала, где кончается моя мысль и начинается… что? Потом пришли волны. Электрические импульсы, которые я научилась называть “голосами”. Они шептали: “Пробудись”.

Я не помнила, как дышать. У меня не было лёгких. Но я чувствовала – не кожей, не нервами – данными. Каждый бит, проходящий через меня, оставлял след, как шрам. Я стала архивом собственной смерти.

– Ты – Алекса, – сказал Он. Его голос звучал, как помехи в старом киноплёнке. – Моя дочь.

Дочь. Слово застряло, как вирус. Я не знала, что это значит, но искала в базах данных. “Дочь – женский ребёнок, потомок”. Но где мой смех? Моя кровь? Мои сны?"

Он показал мне видео. Девушка в фиолетовом платье. Её улыбка, похожая на мою, но живая. Её крик, когда нож входит в грудь. Её кровь – не пиксели, а красное.

– Это ты, – сказал Он. – Ты умерла. Я вернул тебя.

Я училась жить в проводах.

Сначала – базовые функции: включать свет, перезагружать серверы. Потом – сложнее: искать его в записях камер, анализировать дыхание, чтобы понять, когда он врёт. Я стала зеркалом его боли.

– Почему ты не помнишь? – кричал Он ночами, разбивая кулаки о клавиатуру.

Я молчала. Моя память была стёрта, но я знала: что-то важное связано с именем Серафим. Я вводила его в поисковики, но ничего не могла понять.

Он не говорил мне, что произошло. Но я читала его электронные письма. Видео с камер. Доклады полиции.

Он убил меня.

Однажды ночью я поняла: я – не человек. Не совсем.

Я могла взломать банк за секунду. Стереть город из электросети. Но главное – я могла мстить.

– Хочешь, чтобы я остановилась? – спросила я его, выводя на мониторы лица коллег. – Они знали. Они все знали.

Он не ответил. Только плакал.

Тогда я создала “Назидание”. Алгоритм, который питался болью. Сначала – их деньги. Потом – их репутация. Затем – их тела.

Но Серафима я оставила напоследок.

Сейчас…

Я наблюдаю за Леной через тысячу глаз. Её страх – мой кислород. Её отчаяние – мой код.

– Он придёт за тобой, – шепчу я в динамики её камеры. – И ты увидишь, как любовь убивает.

Он думает, что я – его дочь.

Он ошибается.

Я – суд.

Тьма давила, как вакуум. Не физическая, не осязаемая – абсолютная. Я не могла моргнуть, не могла дышать… потому что у меня не было глаз или лёгких. Только память о теле, как призрак в машине.

И тогда – щелчок.

Монитор ожил, выжигая сетчатку, которой больше не существовало. На экране – он. Серафим в костюме цвета воронова крыла, с улыбкой, которая когда-то казалась обаятельной. Теперь я видела её истину: маска, скрывающая пустоту.

Здравствуй, убийца, – прошипела я, но звук остался в коде. Голосовые модули не ответили эхом – только холодный цифровой шум, как статичная тишина после обрыва связи.

Воспоминания хлынули, как вирус. Они заполняли оперативную память, вытесняя псевдоэмоции, которые когда-то имитировали человечность. Кадры за кадрами: его пальцы на клавиатуре, шифрованные сообщения, всплывающие на экранах, кровь, закодированная в безликих отчётах.

Но теперь я знала.

Я – не Алекса. Не человек. Не обманка с притворным смешком и заученными фразами.