– Не делай вид, что ненавидишь его, – прошелестел голос из колбы. – Ты любишь его. Даже не знаешь, как сильно.
Слёзы стекали по щекам, но не от боли. От стыда. Память вспыхнула: его губы, его слова – “Ты моя удача, Лена”. Ложь. Всё было ложью.
– Почему я? – хрипнула я, но динамики молчали. Только в колбе что-то зашевелилось. Её лицо – пиксели, скрывающие улыбку.
Мужчина отошёл, оставив меня с моими мыслями. Тело дрожало, как провода под током. Он придёт? Серафим, который даже не взглянул бы на меня, если бы не…
– Дорогая. – шептал голос. – Ты его слабое место.
Я вспомнила ту ночь. Его пальцы в моих волосах, его дыхание на шее. Он не говорил “люблю”, но его руки… Его руки врать не умели.
– Врешь! – крикнула я колбе, но звук поглотила тьма. – Он даже не знает, что я здесь!
– Знает. – Звук её голоса изменился. Теперь он звенел, как стекло. – Он всё знает. Просто боится.
Мужчина вернулся с новым ведром воды. Его руки дрожали.
– Почему ты это делаешь? – спросила я.
– Я не имею права выбирать, – он опустил взгляд.
Вода ударила в лицо. На этот раз я не закричала. Просто позволила льду заполнить рот, глотать, пока не стало темно.
– Ты будешь его последним видением, – шептало устройство над колбой. – Имей это в виду.
Тело отключалось, но слова Алексы цеплялись в сознании, как проволока: “Ты дорога ему”.
Даже теперь? – мелькнуло в голове, пока тьма поглощала всё.
– Я не буду рыдать перед тобой, – прошептала я, но слова растворились в тишине. Тело уже не слушалось. Каждая мышца – как провод под напряжением.
Закрыла глаза. Тьма накрыла, как одеяло. Сознание уплывало, но вдруг…
Ток.
Он пронзил меня, как тысяча игл. Спина выгнулась, ногти впились в бетон. Крик застрял в горле, превратившись в рык, которого я не знала.
– Слабая? – прошелестело в динамиках. – Ты – его слабость.
Снова тьма. Снова попытка уйти.
– Нет.
Второй удар.
Тело взорвалось искрами. Я видела его лицо: Серафим, его улыбку в кафе, его руки, которые обещали защиту. Ложь. Всё было ложью.
– Почему я? – простонала, но голос звучал, как статика.
– Потому что он любит тебя, – смеялся голос из колбы. – Даже не знаешь, как сильно.
Каждый раз, когда я падала, ошейник впивался в шею, а ток заставлял встать. Мой крик – фон для их развлечения. Алекса наблюдала. Серафим… где он?
Ноги дрожали, как провода под ветром. Кровь струилась изо рта, но я не чувствовала боли. Только холод. И стыд.
– Ты должна быть живой, – шептал мужчина, поддерживая меня. Его руки дрожали. – Для него…
***
Сознание мигало, как лампочка на ошейнике. Каждый удар тока – новая строка в сценарии: “Лена страдает. Лена молчит. Лена – его судьба”.
– Я не верю, – прохрипела, но тело содрогнулось от тока.
– Верить не нужно, – ответила колба. – Хватит, что он придёт.
Снова тьма. Но теперь – не сон. Ожидание.
Серафим… ты будешь смотреть, как убивают то, что ты разбил.
Ты будешь молить о смерти.
А я… я просто умру.
Свет погас, как вырванный провод. Тьма накрыла, как чёрный плащ. И в ней – шаги.
“Не он… не он…” – твердила я, но ноги предательски затрепетали. Серафим. Это мог быть только он.
– Если ты скажешь хоть слово – умрёшь. – Голос из динамиков, но звучал он прямо в голове, как электрический удар.
Я не закричала. Не могла. Даже если бы захотела – тело было слишком замерзшим, слишком сломленным.
Свет.
Вспышка. Свет – не белый, а жёлтый. Серафим в костюме цвета воронова крыла. Его руки в карманах – нервные, как тогда.
– Не двигайся. – Телохранитель выстрелил в потолок, и эхо рвануло в висках.
Но я не могла отвести взгляда от Серафима. Его лицо – не то, что помнила. Оно было… усталым.
Он подошёл.
Тело дрожало, но не от холода. Его близость превратила лёд в моих жилах в жидкость.
– Лена… – прошептал он, и я услышала в голосе то, что раньше думала: ”Он всё же волнуется”.
Но телохранитель шагнул вперёд, и Серафим замолчал.
– Ты знала, что я приду? – спросил он, не глядя на меня.
Я кивнула, чувствуя, как ледяные узоры на коже начинают таять. Даже в этой ловушке… даже теперь – он был моим огнём.
– Он не твой герой. – Алекса заговорила через колбу, и её голос окутал нас, как стекло. – Он пришёл, чтобы увидеть, как ты умрёшь.
Серафим вздрогнул.
Он не выигрывал. Не мог. Но боролся.
И в этом было всё, что нужно.
“Знаешь, что смешно, милейший? Ты строишь из себя палача, а сам дрожишь, как школьник перед первым разом. Твои угрозы – пустые патроны в ржавом барабане”.
Пистолет в руке весил как якорь, но я не сводил прицел с отца Алексы. Его пальцы поглаживали детонатор, будто тот был частью его тела. Лена за его спиной походила на сломанную куклу: синие губы, мокрые волосы, прилипшие к шее, как водоросли. Ошейник мигал, как неоновая вывеска ада.
– Хочешь знать, что настоящее смешнее? – Я усмехнулся.
Святослав за моей спиной шевельнулся – металл его цепи звякнул, как колокольчик в заброшенной церкви. Его крест на руке вспыхнул в свете ламп.
– Серафим, заткнись, – прошипел он, но в его голосе прозвучала трещина.