“Искренность – оружие слабых”, – подумал я, спускаясь. Но почему-то эта мысль больше не казалась убедительной.
Он хмыкнул – коротко, будто лезвием провел по стеклу. Мы двинулись вниз по лестнице, которая, казалось, ввинчивалась в саму преисподнюю. Ступени были скользкими, как спины гнилых рыб, а воздух пах ржавчиной и страхом. “Сколько их еще?” – думала я, цепляясь за шершавую стену. Пальцы оставляли следы на бетоне, будто я пыталась выцарапать себе дорогу обратно.
Внезапно свет ударил в лицо – белый, стерильный, как в операционной. Мы застыли, ослепшие, словно кроты, вытащенные на поверхность. Светильники тянулись вдоль коридора, образуя стрелу, ведущую в никуда. “Ловушка”, – мелькнуло в голове. Но ноги уже шли вперед, подчиняясь магнетизму этого места.
Стены бункера кричали. Не голосами – граффити. Имена, даты, рисунки: череп с розой во рту, надпись “
– Не отставай, – бросил он, и в его голосе прозвучала нотка… нервозности? Страха?
– А ты уверен, что мы идем туда, куда нужно? – спросила я, кивая на дверь с выбитым номером “13”.
– Нет, – ответил он честно. – Но выбора у нас нет.
Свет давал нам лишь тот самый минимум, чтобы мы могли определить дорогу, но не более. Поэтому передвигались по прежнему осторожно.
Дверь открылась с гулом, похожим на вздох гиганта. Лампы мигали, как нервные глаза, выхватывая из темноты контуры кресла. “Садитесь”, – казалось, шептали стены. Святослав кивнул мне, но его кадык дёрнулся – даже убийца из детдома боялся этого момента.
В центре стоял он – отец Алексы. Его улыбка была точной копией её: холодной, расчётливой, с налётом безумия. “Милейший, ты опоздал, – сказал он, не шевеля губами. – Твоя месть – как часы с разбитым механизмом. Тик-так, Серафим. Тик-так”.
Пистолет в моей руке дрогнул. Пять секунд. Пять проклятых секунд – и пуля размозжит его череп. Но тут раздался крик.
– Серафим, нет! – Лена. Её голос – как нож, прорезающий туман.
Я обернулся. Лампа над ней вспыхнула, освещая сцену: она в ошейнике с мигающим красным глазом, а за её спиной – экран, где мелькали кадры. Мой отец. Его кровь. Смех Алексы.
– Удивительно, правда? – Отец Алексы встал, поправляя манжеты. – Ты пришёл убить меня, а вместо этого станешь зрителем. Ещё одной жертвой шоу.
Святослав схватил меня за руку.
– Не дай ему это, – прошипел он. – Это её голос.
Шёпот в моей голове нарастал, как гул сломанного холодильника. Лена стояла, как сломанная марионетка: синие губы, кожа цвета мела, ошейник мигает, будто насмешка. “Он превратил её в ледышку”, – мелькнуло в голове. Палец на курке дрожал.
– Милейший, ты уверен, что это твой единственный трюк? – процедил я, кивая на детонатор. – Или ты просто труп, который ещё не знает, что сдох?
Отец Алексы усмехнулся. Его палец погладил кнопку, как любовницу.
– Ты забавляешь, Серафим. Ты, должно быть, гордишься. Она умирает из-за тебя.
Святослав шагнул вперёд, и цепь на его руке звякнула – звук, от которого вздрогнули стены.
– Отпусти. Её. – Голос как лезвие гильотины.
– А когда вы насиловали мою дочь, вы тоже спрашивали разрешения?! – взревел мужчина. На его шее вздулась вена, а в глазах вспыхнул огонь, который я узнал: такой же был у Алексы перед смертью.
Лена вдруг закашлялась – хрипло, с кровью. Её пальцы вцепились в ошейник, ногти оставили борозды на металле. “Он не просто взорвётся… Это что-то хуже”, – понял я.
– Знаешь, что смешно? – Я усмехнулся, медленно опуская пистолет. – Ты даже не понял, что Алекса уже мертва. Ты воюешь с призраком, старик.
Его лицо дёрнулось. На миг в нём промелькнуло сомнение.
– Милейший, у тебя есть два варианта: – мой голос дрогнул, но я заставил себя улыбнуться. – Убей меня. Но отпусти её. Либо я сейчас выстрелю тебе в морду.
Отец Алексы замер. Его палец судорожно сжал детонатор, а в глазах вспыхнуло что-то… человеческое. На миг мне показалось, что он плачет.
– Просишь? – прошипел он, и в его словах звенела тысяча ножей. – Вы слышали её просьбы, когда рвали её на куски?!
Святослав шагнул вперёд, но я жестом остановил его. “Не сейчас”, – беззвучно проартикулировал я. На стенах бункера граффити “
– Чего ты хочешь? – Святослав сплюнул кровь, и капля упала на крест, вытатуированный у него на руке.
– Хочу? – мужчина рванулся к Лене, вцепившись в её волосы. Ошейник мигнул красным – тик, тик, тик. – Хочу, чтобы вы сдохли так же, как она! Но медленно. Чтобы вы видели, как умираете!
– Не трогай её! – пистолет дрожал в моей руке. “Нажми на курок. Спаси её”, – шептал внутренний голос. Но взгляд Лены остановил меня. “Не смей”, – читалось в её глазах.
Он рассмеялся. Детонатор щёлкнул, как челюсти ловушки.
– Выстрелишь – взлетим все нахер. Ты готов сжечь её ради красивого жеста, Серафим?
Я опустил пистолет.