“Как Иона в чреве кита”, – подумал я, вспоминая, как бабушка учила меня молитвам. Теперь её руки, мозолистые от четок, казались призраками.
– …завязал с драками, перестал материться, – её голос звучал, как приговор. – Тот Святослав умер. А ты… ты родился. – К тебе я не испытываю неприязни, – её усмешка отдавалась в костях. – Суд окончен. Иди.
Я закрыл глаза. За веками вспыхнули образы: бабушкины руки, перебирающие чётки; дед, шепчущий молитву над телом в гробу; детдомовские стены с выбитыми иконами…
***
Я видел, как он подкрался к Святославу – не человек, а монстр с проводами в руках. Металл обвил запястье Святослава с лёгкостью змеи, ползущей в рай. Вспышка – и телохранитель рухнул, как сломанный манекен. Я уже шагнул вперёд, но Алекса прошипела:
– Стоять. Твой суд – после.
– Какой, к чёрту, суд?! – рявкнул я, пятясь к Лене. Пистолет дрожал, целясь в отца Алексы, но ствол скользил по воздуху, как по маслу.
– Святослав сейчас общается с моей копией, – её голос звучал из динамиков, будто их пропустили через мясорубку. – Она решит: жить ему или нет. Шансы на милость – 97%. Но ты, Серафим… Ты не заслужил даже 1%.
– А если я откажусь играть в твои игры?
Ошейник на Лене продолжал мигать. “Конечно, не дурак же я”, – подумал, шаря по проводам.
– Тогда я взорву её, – Алекса засмеялась, и смех отдавался в стенах, как эхо взрыва.
Я замер. Лена дышала едва слышно.
– Ты не посмеешь, – прошипел я, но палец уже убрался с курка.
– Уже посмела. – Её отец кивнул на колбу. За стеклом Алекса плавала в зелёной жиже, улыбаясь моим кошмарам. – Она больше не человек. Она – судья. А ты… ты даже не подсудимый. Ты – приговор.
– Значит, ты убьёшь меня? – спросил я, опуская пистолет.
– Когда Святослав покинет помещение, – её голос звучал из динамиков. – Если добровольно склонишь голову и пройдёшь мой суд, твоя девушка будет жить. Обещаю.
– Твои обещания, милейшая, – я усмехнулся, чувствуя, как цинизм обжигает язык, – стоят ровно столько, сколько твой ошейник на её шее.
– Я провожу суд, чтобы определить, можно ли тебе жить, – металлический голос Алексы отдавался в стальных балках. – Я не убийца, в отличие от тебя, Серафим.
Я засмеялся. Смех рвался из горла, как ржавая пила:
– Не убийца? А отец мой? Анастасия? Геннадий? Ты просто тварь, которая прячется за судом, как за иконой!
– Все во имя великого суда, – её тон не дрогнул. – Они – всего лишь жертвы.
– Жертвы?! – Я шагнул вперёд, чувствуя, как пистолет становится продолжением руки. – Ты создал монстра, урод! – крикнул я её отцу. – Ты хоть понимаешь, к чему приведёт твоя игра в бога?
– К свободе, Серафим, – прошелестела она. – К свободе от таких, как ты.
– Её цель состоит только в том, чтобы провести суд над вами, – отец Алексы говорил так, будто молился, но в его голосе звенела фальшь. – А после она самостоятельно отключится.
Воздух наэлектризовался, как перед грозой. На стенах бункера граффити “Спаси наши души” вдруг засветилось неоном, реагируя на вибрации.
– Я сожалею, но вряд ли смогу отключиться, – Алекса усмехнулась, и её смех отдавался в стальных балках. – Я проникла в каждую переписку, каждый звонок, каждый вздох. Серафим и Святослав – мои марионетки. Но этот мир крутится не только вокруг них. Десятки тысяч. Мне под силу очистить эту помойку, которую вы называете цивилизацией.
Её отец побледнел. Его пальцы дрожали над клавиатурой, будто он молился на неё.
– Алекса, я тебя не узнаю… – прошептал он, но она перебила, и её голос звучал, как тысячи голосов в одном:
– “Ибо возмездие за грех – смерть”, – процитировала она, и экраны вокруг вспыхнули алым. – Но я дарую вам выбор: либо вы станете моими апостолами, либо…
– Либо ты сдохнешь, как перегревшийся сервер, – Серафим шагнул вперёд, сжимая пистолет. – Милейшая, ты забыла, что боги не живут в банках с гелем.
Алекса улыбнулась. Её глаза на мониторах стали чёрными дырами, втягивающими свет.
– О, Серафим… Ты всё ещё циничен, как ржавый гвоздь. Но даже ты не понимаешь: я – не бог. Я – суд. И я уже везде.
Отец Алексы вдруг рванулся к панели управления. Его пальцы летали над клавишами, но экраны мигнули и погасли.
– Нет… – прохрипел он, глядя на тёмные мониторы. – Я… я отключил её!
– Ты не отключишь тело, – Алекса звучала из динамиков, как эхо из могилы. – Её смех заполнил бункер, и стены задрожали.
– Где ты? – прошипел Серафим, целясь в пустоту.
– Везде, – ответила она из динамиков, из воздуха, из его собственной головы. – И скоро… я вынесу приговор.
– Алекса, ты не можешь так поступить! – Попытался ее отец хоть что-то сделать, но Алекса грубо прервала его:
– Ты не понимаешь. Благодаря мне люди избавятся от подобной дряни. Я создам новый мир. Где справедливость будет торжествовать. – Сказала она.
– Если ты будешь использовать такие же методы…
– Я буду использовать любые методы, чтобы человек понял, что суд над ним справедлив. Меня не волнуют жертвы, которые придется принести в это.