Ступеньки парадного крыльца, изъеденные сухой гнилью, все еще выдерживали шестерку худеньких жиличек, идущих по одной, но каждый раз, поднимаясь на крыльцо, я опасалась, что этот раз станет последним: несомненно, следующая ступенька подастся под ногой, и меня придется вытаскивать из горы занозистых поломанных досок целой спасательной команде, которую вызовет бдительная соседка сверху, Кей. Владелец дома, мистер Веттерстен, постоянно отсутствовал.
Впрочем, он верил в необходимость хорошего отопления и во время учебного года не скупился на тепло — возможно, опасаясь судебного иска со стороны родителей. Мы могли принимать душ несколько раз в день или в последний момент перед выходом из дома — над батареей волосы просыхали мгновенно. Иногда в квартире стояла такая жара, что ногти от сухости ломались внутри перчаток. Куски ногтей застревали в вязаных кончиках перчаточных пальцев. Сейчас, когда я открыла дверь и ввалилась в квартиру, трубы лязгали и дрожали от маленьких взрывов внутри. Пока еще ни одна из труб не лопнула, однако, если бойлер включался ночью, они тряслись так, что я в тревоге просыпалась. Иногда мне казалось, что я живу в заводском цеху. Кей, которая занимала самую большую квартиру в доме, была женщина средних лет, единственная среди всех жильцов не студентка. Она вечно скандалила с владельцем по какому-нибудь поводу. «Он не знает, с кем связался, так запуская дом, — сказала она мне однажды. — Когда в доме что-нибудь неладно, я ни о чем другом думать не могу. В смысле, мне нечем больше заняться в жизни. Так что делом моей жизни станет этот дом. Веттерстен не знает, с кем связался. Он связался с женщиной, которой нечем больше заняться». Так что решение всех проблем с домом мы свалили на Кей. Она жила здесь уже больше десяти лет. Мерф иногда именовала обитателей дома хламным семейством. Я это понимала в таком смысле — надеялась, молилась, что это следует понимать в таком смысле, — что у нас накопилось очень много хлама.
Я пошла в другой конец гостиной, чтобы сбросить вещи на диван, и доски пола, парадоксально истертые и едва живые, громко заскрипели под ногами. Сейчас они скрипели еще громче обычного, поскольку вся влажность из дома улетучилась. Несмотря на деловитое жалобное потрескивание труб и пола, в комнатах стояло зимнее одиночество. В камине, холодном и сто лет не топленном — суровая мера пожарной безопасности, но какой может быть уют без риска погибнуть в огне?! Рискнуть ли нам? Да, умоляла я когда-то, да!!! — мы устроили полку для хранения компакт-дисков. В углу скучали бас-гитара и усилитель, но я оставила их без внимания. У меня была прозрачная люцитовая бас-гитара, как у Джека Брюса из группы Cream, и я умудрилась выучить песни, которые обычно на басу не играют: несколько вещей Modest Mouse, несколько Violent Femmes и Слейтер-Кинни («Разве это не больница в Нью-Йорке, где лечат рак?» — спросил однажды мой брат), а также старые вещи, Джими Хендрикса («Milestones», «Barbara Ann», «Barbara Allen», «Му Favorite Things» и «Happy Birthday» — я играла их совсем как Джими Хендрикс, только на басу!). Однажды, еще в Деллакроссе, я согласилась дать настоящий концерт. Я вышла в килте и сыграла «Синие колокольчики Шотландии». Килт в сочетании с прозрачной электрогитарой! Но у меня она звучала удивительно похоже на волынку, а поскольку концерт проходил в рамках окружной ярмарки, мне выдали зеленую ленту с надписью «Душевная девица». Я решила, что у всех участников этой дурацкой ярмарки, не исключая меня, вместо головы жопа, и никогда больше там не выступала.
Телефон в коридоре мигал лампочкой автоответчика. Я нажала кнопку воспроизведения, выкрутила громкость на максимум, пошла к себе в спальню и плюхнулась на кровать в полумраке исландского зимнего дня, оставив дверь открытой, чтобы слушать женщин, поочередно сообщающих о своих нуждах и желаниях.
Первой оказалась сестра Мерф. «Привет, это Линн. Я знаю, тебя нет, но позвони мне потом, как придешь». Второй — моя мать. «Алло, Тесси? Это твоя мама». После чего она с грохотом повесила трубку. Она уронила телефон, или это очередной образчик ее неповторимого личного стиля? Следующее сообщение оставила моя куратор, она же проректор по делам студентов-женщин. «Алло, это проректор Андерсон, мне нужно поговорить с Тесси Джейн Келтьин». Я все время забывала, что в нашем приветствии на автоответчике не указано, чей это телефон. Мерф просто провизжала в трубку (тогда нам казалось, что это безумно смешно): «Оставьте сообщение после сигнала, если уж так приспичило! Нас нет дома от слова “совсем”!»