— Кто они? Соседи в смысле, — спросила я, решив, что нужно проявить антропологический интерес к окружающему району. Еще ни одна из женщин, у которых я побывала, не перезвонила мне. Возможно, они ищут няньку поживей, порасторопней, а я производила впечатление туповатой девушки с замедленной реакцией. Я уже начала бояться, что, если не принять меры, эта кротость войдет в привычку, станет навязчивым действием, тиком, окажется прошита у меня в мозгу и так и будет проявляться всю жизнь, как бы я ни старалась: так завязавший алкоголик по-прежнему ходит шатаясь и разговаривает невнятно, как пьяный.
— Соседи? — Лицо Сары Бринк озарилось искусственной живостью, она сделала большие глаза, голос стал фальшивым и театральным:
— Ну, вот в этом доме, с собаками, живут Кэтрин Уэлбурн, ее муж Стюарт и любовник Стюарта Майкл Бэтт. Таких имен нарочно не выдумаешь.
— Так что, Майкл гей? — уточнила я, выказывая, вероятно, уже чрезмерный интерес.
— Ну да, — сказала Сара. — О его ориентации много говорят. «Майкл гей», — шепчутся соседи. «Майкл гей». Ну да, Майкл гей. Но, конечно, дело-то в том, что Стюарт — гей.
Глаза у нее весело блестели — лихорадочным, самодовольным дешевым блеском мусорного рождественского декора.
Я откашлялась и рискнула спросить, вымученно улыбаясь:
— А что думает обо всем этом Кэтрин?
— Кэтрин, — Сара вздохнула и отошла от окна. — Кэтрин, Кэтрин. Ну, Кэтрин проводит много времени у себя в спальне, слушая записи Эрика Сати. «Борода», бедняжка, всегда узнает последней. Ну ладно.
Она решила сменить тему и перейти к делу.
— Садись, — она резко, спазматически двинула рукой. — Вот в чем дело. Присмотр за ребенком…
И тут же умолкла, словно сказала достаточно.
Я села на небольшой диванчик, обитый чем-то вроде тика, из какого обычно делают наперники. Детоприсмотр. В одно слово, как здравоохранение. Я стану поставщиком услуг детоприсмотра. Я открыла рюкзак и принялась рыться в нем, ища свое резюме. Сара села напротив на другой обитый тиком диванчик, такой яркий, что вот-вот полиняет на подушки. Она задрала ноги вверх и перекрутила их так, что казалось — одна растет из верхней части другой под неправильным углом, коленками назад, будто у кузнечика. Сара кашлянула, и я перестала копаться в рюкзаке и отложила его в сторону.
— Эта зима уже начинает меня доставать, — Сара повернулась ко мне и опять зашлась громким сухим кашлем. Похлопала себя по плоскому животу и снова сказала: — Вот в чем дело. Мы усыновляем.
— Усыновляете?
— Ребенка. Мы усыновляем ребенка через две недели. Поэтому мы и дали объявление, что ищем няньку. Мы хотим заранее найти человека для работы в условленные часы.
Я ничего не знала об усыновлении. В детстве я была знакома только с одной удочеренной девочкой, Бекки Сасслач, она была красивая и балованная и в шестнадцать лет завела роман со взъерошенным смазливым учителем-практикантом, по которому я сама вздыхала. В целом я относилась к усыновлению так же, как ко многим другим вещам: настороженно. Оно казалось мне одновременно жестокой шуткой и подарком судьбы: удачный способ избежать крови и боли, связанных с родами, а с точки зрения ребенка — воплощение мечты, когда родители оказываются никакими не родителями. Твой генотип может победно вскинуть кулак: да!!! На самом деле ты им вовсе не родня! По странному совпадению, недавно я купила в автомате на почте новые марки как раз на эту тему: «Усынови ребенка, построй семью, сотвори мир» — и радостно лепила их на письма, которые посылала домой матери. Я считала, что имею право на такое зловредство. Втихомолку. А если что, можно все отрицать.
— Поздравляю, — пробормотала я. Кажется, так положено говорить?
Лицо Сары озарилось благодарностью, словно до меня ей никто не сказал ни одного приятного слова по этому поводу:
— О, спасибо! У меня столько работы в ресторане, что стоит упомянуть об этом, и все притихают и начинают вести себя как-то странно, будто беспокоятся за меня, такие противные. Говорят: «Да неужели!» — и этак кривят губы. Думают, что я слишком стара.
Я случайно кивнула. В смысле течения беседы я понятия не имела, где мы находимся. Я пыталась, как это бывало со мной часто, нащупать не то чтобы общий язык, но хотя бы тональность, общую с собеседником. Интересно, сколько ей лет.
— Я владелица