Главноуполномоченным было назначено по 1000 рублей в месяц в бесконтрольное их распоряжение. Васильчиков и Кауфман их не трогали, как и большинство главноуполномоченных в 1-ю большую войну. Лично я покрывал из них тогда только некоторые мелкие расходы по Управлению, но не личные, но Александровский (и Иваницкий в большую войну) смотрели на них, как на вид жалования, что нареканий не вызывало. Сверх этого, как мне пришлось, однако, убедиться в Манчжурии, Александровский, у которого там был открытый стол, относил на счет Красного Креста и расходы по своей прислуге, начиная с хорошего повара, и, по-видимому, все припасы на эти приемы брались из краснокрестных. К этому прибавились нелады Александровского с А. И. Гучковым, уполномоченным великой княгини Елизаветы Федоровны, который уже тогда сумел составить себе в армии особое положение, и в результате уже через полгода после начала своей работы Александровский оказался в неудобном положении.
В начале зимы он и был заменен Васильчиковым, объединившим оба дальневосточных района. Лично я только раз видел Александровского, и наш разговор ничего интересного не представлял, так что судить о нем мне трудно, но могу отметить, что по уходе из Красного Креста он был сряду назначен на вновь учрежденную должность начальника санитарной части 1-й армии и что среди военных он был личностью популярной. Было у него много страстных сторонников и среди персонала Красного Креста, и мне самому пришлось как-то уже позднее, в Гунжулине, выдержать бой из-за моей фразы о недостаточной бережливости Александровского. Особенно защищал его будущий Таврический губернатор Апраксин, человек, несомненно, честный, но на первый план выдвигавший энергию и умение Александровского приспособляться к самой тяжелой обстановке. После войны Александровский был назначен пензенским губернатором, но уже через несколько месяцев был убит каким-то эсером.
Уехал я из Петербурга в начале февраля. Жена проводила меня до Москвы, где дядя Коля Мекк свез меня в большой Кремлевский дворец, где работал по изготовлению белья для раненых комитет великой княгини Елизаветы Федоровны, в котором дядя и его жена играли активную роль. Великая княгиня дала мне небольшой образок, как и всем заходившим в комитет отправляющимся на войну.
До Иркутска ходили сибирские экспрессы, о которых рассказывали чудеса в решете. Оказались они, однако, самыми обыкновенными, хотя и прекрасными поездами дальнего следования. Ехал я вместе с Вороновичем, тоже приглашенным Васильчиковым работать в Красном Кресте.
Дорога до Иркутска прошла, как вообще все поездки в поездах дальнего следования, и если бы не воинские поезда, которые мы обгоняли или встречали (эти больше санитарные), то атмосфера была бы вполне мирная. В Иркутске военное время сказалось только в усиленном пьянстве едущих на фронт офицеров. Пробыли мы здесь пять дней, побывали у Кауфмана и двинулись дальше с Васильчиковым, подъехавшим со следующим экспрессом, в предоставленном ему вагоне. От Иркутска все поезда шли по общему графику и до Харбина добрались мы только через неделю. Движение по Кругобайкальской ж.д. было уже открыто, но еще происходили местами обвалы скал, и движение производилось с опаской. Много говорили тогда про министра путей сообщения князя Хилкова, ускорившего эти работы, а еще раньше наладившего переправу грузов по льду через Байкал. Хилков был человеком, несомненно, интересным: бывший гусар, метавшийся без средств, он отправился в Южную Америку; начав чернорабочим, он был затем там машинистом, а по возвращении в Россию прошел, постепенно повышаясь, через все железнодорожные должности. Человек он был хороший и честный, и, побыв сам рабочим, понимал их психологию гораздо лучше, чем другие тогдашние сановники (и не только в России).
Когда мы ехали на Дальний Восток, главная пробка была на Хингане, где поезда, в виду больших уклонов, шли в половинном против нормального составе и, если не ошибаюсь, к востоку от Иркутска пропускались еще всего 10 пар поездов. Работали тогда на Хингане, прокладывая новую линию с меньшими уклонами, но если не ошибаюсь, то закончена она была только в конце войны.
Не помню точно, в Петербурге ли еще или на этом проезде Васильчиков мне сообщил, что он подал Николаю II записку о необходимости созыва Земского Собора. Как он мне сказал, и некоторые другие лица (помню, что он упомянул Кочубея, начальника Главного Управления Уделов) тоже подали подобные записки. Как известно, вскоре после этого и было создано Особое совещание, давшее в результате Булыгинскую Думу.
