В больнице поместится госпиталь Императрицы Марии Федоровны, во главе коего стоял известный тогда хирург, профессор Юрьевского университета Цеге-фон-Мантейфель. Типичный немец, он был очень хорошим человеком и пользовался тогда большой популярностью, ибо во время боев работал с летучкой госпиталя в передовых линиях, часто род огнем. Контрастом к этому прекрасному госпиталю являлся заразный госпиталь военного ведомства, помещавшийся тут же около станции, но в землянках. Хотя в них было и чисто и, хотя кормили больных хорошо, строгой изоляции больных по болезням не было, и в одной землянке лежали больные трех форм и в том числе сыпного тифа. Надо, впрочем, сказать, что в отношении эпидемий в армии все обстояло очень благополучно, и ни одна из заразных болезней (если не считать дизентерии) распространения не получила. Среди китайцев немало было случаев натуральной оспы, но и она дала в армию немного жертв. Через несколько лет после войны в Харбине была вспышка чумы, но во время войны про нее слышно не было.
Понемногу в Гунжулине все наладилось. Пополнился наш склад, стал прибывать резервный персонал. Как это часто бывает, когда людям нечего делать, среди них начались ссоры из-за ничего, и мне как раз пришлось разбираться в одной из них. Хилков в это время уехал обратно в Россию, Е. С. Боткин, вернувшийся из Мукдена, еще был в Харбине, и я его заменял в течение нескольких дней. Кормились мы все в столовой Кр. Креста и еда была недурная. На несчастье как-то в супе оказался таракан; студенты, бывшие в резерве, вызвали для объяснений заведующего хозяйством Крупенского, и один из них на непонравившуюся ему фразу последнего, сказал: «Ну, этот номер не пройдет». Крупенский, человек тоже несдержанный, ответил, и затем в течение двух суток сперва я, а затем подъехавший как раз Боткин еле водворили внешний порядок, но настоящее спокойствие установилось только, когда Крупенский уехал в Харбин, а студентов Боткин распределил по отрядам.
В Кр. Кресте в Манчжурии было два брата Боткиных, сыновья знаменитого профессора. Старший Сергей, тоже профессор, заведовал у Васильчикова медицинской частью, а младший Евгений, приват-доцент, считавшийся более способным, заведовал Южным районом. Сергея я мало встречал, а об Евгении у меня осталось самое лучшее воспоминание, как о человеке умном, порядочном и тактичном. После войны он был назначен личным врачом царской семьи, и когда ее отправили летом 1917 г. в ссылку в Тобольск, он счел себя морально обязанным ее сопровождать, и оттуда уже не вернулся. Когда я узнал о его гибели, я его искренно пожалел. Е.С. был человек рыхлый и у него часто распухали суставы на ногах (по-видимому, от ревматизма), от чего он лечился громадными приемами салицилки до тех пор, пока у него не появлялись признаки отравления ею; зато опухоли проходили через день-два.
В Гунжулине познакомился я с уполномоченными при армиях: при 1-й им был Леман, при 2-й — Нитте и при 3-й — Николаев. Леман, человек дельный и порядочный, но с тяжелым характером, заведовал позднее в Кр. Кресте мобилизационным отделом, Николаев ничем не отличился, а Нитте, бывший кирасир, отличавшийся, как все говорили, исключительной храбростью, уже тогда проявлял некоторые странности. По возвращении в Петербург он окончательно сошел с ума (как выяснилось, у него был прогрессивный паралич). Все они до войны были военными в невысоких чинах, и это вредило им и особенно Кр. Кресту, ибо авторитетом они у высшего военного начальства не пользовались, а иногда их подозревали, что они пошли в Кр. Крест, чтобы не быть назначенными в строй на фронт.
