Ко времени созыва Думы, 27 апреля, министерство Витте уже было сменено. Ни Витте, ни его министров, в сущности, никто не жалел. Левые его осуждали за деятельность его министра внутренних дел П. Н. Дурново, проявившего большую энергию в подавлении революционных выступлений. Правые — за то, что по настоянию Витте был подписан Манифест 17-го Октября (не мог никогда простить ему этого и сам Николай II), а кадеты, которым он предлагал в ноябре вступить в его министерство, но которые от этого отказались, ставили ему в вину, что при нем данные 17-го Октября обещания осуществлены не были. Мне кажется, однако, что неудача Витте объясняется главным образом тем, что он переоценил свои способности и что, будучи человеком очень правых взглядов, он думал, что сможет быть главою левого правительства. Еще после 1900 г. он подписал известную записку, в которой доказывал несовместимость земства с самодержавным строем, а в 1905 г. должен был сам руководить ликвидацией этого строя. Сряду после 17-го Октября он готов был осуществить обещанное в эти дни, но когда Дурново подавил революцию, сряду повернул вправо и поспешил расстаться с Кутлером, сторонником умеренной аграрной реформы.
Эта неустойчивость его, которую почти все характеризовали, как двуличие, и вызвала его смену и то, что после этого он уже больше роли не играл; даже значительно позднее, когда на него подготовлялось якобы покушение крайними правыми, многие уверяли, что не взорвавшаяся бомба была подложена с его ведома. Странно в этом покушении было, во всяком случае, то, что оно подготовлялось через почти 10 лет после удаления Витте от власти, когда никаких серьезных оснований предполагать, что он снова сможет вернуться к власти, не было. Как я уже говорил, мне всегда казалось, что способности Витте переоценены (быть может, потому, что его коллеги по правительству, среди которых были люди, несомненно умные, слишком придерживались рутины, тогда как он не боялся проводить в своем ведомстве новые мероприятие), но мне кажется, что мемуары Витте подтверждают лучше, чем что-либо мое мнение. Сводить все свои неуспехи исключительно к антипатии к нему Николая II не есть, во всяком случае, доказательство крупного ума. Не любил Витте ни один царь, и уже данное ему прозвище графа «Полусахалинского» указывает на его оценку в России.
В связи с Витте упомяну здесь и про его жену, которую все иначе не называли, как «Матильдой». Лично я ее видел только один раз, в эмиграции, уже старухой, и судить о ней не берусь, но все, кто ее знал ближе, отзывались о ней, как о женщине, умеющей очаровывать и стара, и млада. Все соглашались, что она была, несомненно, умна и то, что, несмотря на свое довольно легкомысленное прошлое, она смогла заставить всех его забыть, подтверждает это; ведь по происхождению она была еврейкой, что в те времена одно закрывало многие двери. То, что супруги Витте оказались после его ухода от власти состоятельными людьми, не раз ставилось ей в вину, но, как мне пришлось позднее слышать, объяснялось ее удачной биржевой игрой, чему при ее обширных знакомствах в финансовых кругах, удивляться не приходится. Но о некоторых технических подробностях этой игры мне еще придется говорить позднее.
Заменил Витте за несколько дней до открытия Думы старик Горемыкин, который якобы сам про себя сказал позднее, что он похож на старую шубу, которую от времени до времени вынимают в случае надобности из нафталина и который уже тогда мало подходил к посту премьера. Если Витте, хотя и неудачно, пытался приспособиться к новым условиям, Горемыкин даже и не делал таких попыток, и свое министерство составил из людей работящих, способных и честных, но, как и он сам, неспособных работать с людьми, выдвинутыми теперь на первый план выборами в Гос. Думу. Пришел он в Думу с новыми «Основными Законами», не им выработанными, но, несомненно, им считавшимися за максимум уступок народу. Естественно, что для всех тех, кто был выбран в Думу под лозунгом Учредительного Собрания, которое могло бы обсуждать самую судьбу монархии, эти Основные Законы были неприемлемы.
