Автором их считали Крыжановского, тогда товарища министра внутренних дел и, несомненно, одного из наиболее способных людей предреволюционного периода. У него была, кроме того, и гибкость, необходимая для государственного деятеля, уменье не переть на рожон, а умело обходить препятствия. Но именно это и то, что в молодости он был близок к более левым кругам (он был арестован в годы студенчества после того, что при обыске жандармы нашли у него пакет революционной литературы, оставленной у него товарищем, которого он не выдал). Я уже упоминал, что когда он был следователем в Старой Руссе, его считали чуть ли не революционером. Позднее он все правел, но у меня осталось впечатление, что он лучше, чем кто-либо в правительстве, понимал психологию левых кругов. Естественно, что из двух типов западноевропейских конституций Основные Законы последовали образцу не парламентарному, а тому, который существовал в Германии и Австрии. Технически составлены они были хорошо, но большим их дефектом оказалось отсутствие точного определения, какой ими устанавливался строй и каковы должны быть взаимоотношения между монархом и народным представительством. В старых Основных Законах монарх определялся, как самодержавный и неограниченный. В новых эпитет «неограниченный» был исключен, «самодержавный» же оставлен, как обозначение независимости от какой-либо другой внешне-государственной власти. Не знаю, была ли при этом у составителей новых Основных Законов какая-либо задняя мысль, но факт тот, что у сторонников старого режима это слово истолковали в смысле сохранения в России и после 1906 г. неограниченной власти. Точных указаний на то, что и сам Николай II так понимал это, не имеется, но несомненно, что Манифест 17-го Октября он всегда толковал ограничительно. Когда у Коковцова уже через несколько лет сорвалась в Думе его известная фраза «Слава Богу, у нас нет парламента», истолкованная им затем в том смысле, что он говорил о парламентаризме, как об ответственности правительства перед парламентом, уверенности, что он действительно не имел в виду конституцию вообще, ни у меня, ни у многих моих коллег по Думе не было.
В числе наиболее критиковавшихся положений Основных Законов была пресловутая 9-я статья, дававшая правительству право в перерывах между сессиями Гос. Думы издавать в случае неотложности законы, с тем, чтобы по возобновлении думских занятий эти законы были представлены на ее утверждение. Взято было это положение из австрийской конституции, но позднее оно перешло и в практику других западноевропейских стран в форме законодательства по декретам правительства. И это понятно, ибо работа законодательных учреждений западного типа идет обычно столь медленно, что правительству приходится давать чрезвычайные полномочия, чтобы пропускать от времени до времени всю законодательную заваль. Разница с Западом только заключается в том, что это право дается там каждый раз по особым законам и правительству, ответственному перед палатами, а у нас оно принадлежало правительству без ограничения срока и притом правительству, ни в чем от Думы не зависевшему.
По случаю открытия Думы состоялся «выход» в Зимнем Дворце. Видно было, что Николай II и Императрица, оба очень бледные, сильно волновались. В Тронном зале, где были собраны члены Думы и Гос. Совета, я не был и речи Государя не слышал. Вечером в клубе мне говорили, что принята она была холодно, и когда Стахович возражал против этого, то кто-то из других членов Думы ему, улыбаясь, заметил, что он сам так громко кричал «ура», что не заметил, что мало кто его поддержал. День этот, впрочем, столь подробно описан, что останавливаться на нем я больше не буду.
В это время я предложил мою помощь Гейдену и его группе, но, в сущности, она мало в чем выразилась. Правительство Горемыкина совершенно не было готово к совместной законодательной работе с Думой, в чем, в сущности, оно не виновато, будучи назначено всего за три дня до открытия Думы. Но ничего не было приготовлено для нее и у министерства Витте, которое должно было бы подготовить надлежащие законопроекты для внесения их в Думу. Зато абсолютно нельзя было оправдать новых министров в том, что они не нашли ничего более подходящего для внесения в Думу, собранную, если не для установления нового режима, то во всяком случае для устранения непорядков старого строя, как два смехотворных законопроекта о прачечной и оранжерее Юрьевского университета. Таким образом, работа Думы после того, как она организовалась, получила скорее декларативный характер, и в этом периоде членам ее еще мало требовалось материалов по обсуждавшимся в ней вопросам. Припоминаю лишь, что по поручению Гейдена я был за какими-то справками в Переселенческом Управлении и в Совете Гос. Обороны и что в обоих, как только я сказал, что пришел от имени Гейдена, мне без всякой проверки, кто я такой, дали все необходимые сведения.
