После аннексии Австрией Боснии и Герцеговины Извольскому пришлось уйти с министерского поста, на котором его заменил Сазонов, женатый на сестре жены Столыпина. Человек культурный и очень милый, он не был крупным дипломатом, но его заслугой явилось завершение сближения с Англией, отвлекшего эту страну от поддержки Германии. Кроме того, Сазонов был человеком глубоко порядочным, что было, несомненно, его большим достоинством, но что наряду с этим быть может мешало ему видеть своевременно непорядочность других. Говорят, что еще при Александре III состав наших дипломатов за границей был выдающимся, и, конечно, надо признать, что влиянием они в большинстве столиц пользовались, но наряду с этим у меня осталось впечатление, что средний умственный уровень дипломатов был в нашу эпоху очень невысок. Позднее не раз приходилось мне убеждаться, что даже сравнительно видные посты в наших представительствах занимали прямо ограниченные люди. Чтобы служить за границей требовалось знание языков и денежная обеспеченность (ибо казенного жалования было определенно недостаточно), а ум и образованность часто заменялись внешним лоском. Наконец, большим недостатком наших дипломатов было то, что они знали обычно из России один Петербург и плохо понимали после многих лет службы за границей русскую психологию. Я далек от обвинения в недобросовестности наших дипломатов немецкого, греческого и вообще иностранного происхождения (ведь и сам я немецкого происхождения), но все-таки скажу, что немецкий барон из Риги или Митавы, никогда не живший в русской деревне и чуждый русской психологии, многого в русских стремлениях понять не мог; для него его служба была только службой, до известной степени спортом, в котором он должен был победить противника, но не верчением большого национального дела.
Брат А. Извольского — Петр, был обер-прокурором Синода: напыщенности брата в нем совершенно не было, наоборот, был он человек милый и простой. После революции в эмиграции он пошел в священники и подтвердил этим, что назначение свое обер-прокурором он принял из истинного интереса к церкви, а не как этап в служебной карьере. Ему выпала, однако, на этом посту неблагодарная роль ликвидатора постановления так называемого предсоборного совещания. Созыв Собора и избрание им патриарха должны были установить независимость церкви от государства, но именно поэтому эти постановления и были неприемлемы для правительства. Из году в год 3-я Дума при обсуждении сметы Синода напоминала правительству про эти постановления и также систематически оно отмалчивалось. Утверждали, что против Собора и Патриарха был лично сам Государь, но я думаю, что скорее они были неприемлемы всему синодскому аппарату, лишь перекладывавшему всю свою ответственность на монарха, как это бывало и в других случаях.
Заменивший Извольского Саблер (во время войны переименовавшийся в Десятовского) был слабой копией Победоносцева, у которого он ряд лет был товарищем обер-прокурора. Что бы ни говорили про Победоносцева, это был человек, импонировавший своей высокой моралью и несомненной культурой, чего у Саблера было гораздо меньше. Единственное, в чем он проводил твердо линию Победоносцева, это было в недопущении в епископы лиц со сколько-нибудь умеренными, не правыми взглядами. Исключения встречались крайне редко и обычно эти лица оставались викарными епископами или назначались на кафедры, где своих политических взглядов им высказывать не приходилось. К этому периоду относится как раз появление иерархов-политиков, вроде митрополита Антония (Храповицкого) или Серафима (Чичагова), деятельность которых, к сожалению, только вредила церкви, ибо обычно они проводили взгляды, уже не разделявшиеся массами. Характерно, однако, что большею частью эти политики не принадлежали к духовному сословию, а были большею частью дворянского происхождения, тогда как масса белого духовенства была аполитична, а часть ее, интересовавшаяся политикой, скорее склонялась влево. Мне могут, конечно, указать, что в 3-й и в 4-й Думах священники склонялись больше вправо, но надо отметить, что почти все они были избраны с благословения своих Преосвященных и, следовательно, представляли наиболее правый элемент среди приходского священства.
