Несомненно, однако, что в среде мелких горожан и крестьян Украины существовал антисемитизм и что он мог сыграть свою роль и в ответе присяжных по вопросу о ритуальном характере убийства. Во всяком случае, их независимость сказалась в оправдании Бейлиса. Дело его разбиралось через 10 лет после окончания рассмотрения дела Дрейфуса, и в общем надо признать, что киевский суд присяжных показал себя гораздо более беспристрастным, чем различные элементы французского суда, высказывавшегося по делу Дрейфуса. Не хочу быть чрезмерным националистом, но мне всегда казалось и продолжает казаться, что русский народ всегда проявлял большую чуткость к вопросам справедливости, чем западные.
Не могу обойти здесь, раз коснувшись его, вопроса о ритуальных убийствах. В Бейлисовском процессе личность самого обвиняемого стушевалась совершенно за ним, так что кто-то правильно сказал, что, в сущности, в Киеве судили не Бейлиса, а еврейский народ. Не говоря о том, что защитниками и представителями гражданского иска выступили наиболее видные русские ораторы, криминалисты того времени, отрицавшие ритуальный характер убийства с различных точек зрения, он был поставлен и перед экспертами. Врачи, лучшие специалисты по судебной медицине и в числе их мой бывший профессор Носорогов, и теологи, знатоки еврейских учений, подробно мотивировали свои заключения. Определенно высказался за существование у евреев ритуальных убийств один лишь католический патер Пранайтис, несомненно отразивший в свои словах те взгляды, которые существовали тогда в Польше. В 1914 г. уже во время войны, когда мне пришлось быть в Сандомире, я зашел с женой в одну из католических церквей, где она увидела большую картину, изображающую убийство евреями христианского младенца. Тут же зашел разговор с настоятелем этой церкви, и он нам категорически заявил, что только в России ритуальные убийства стоят под вопросом, тогда как в Польше никто в них не сомневается.
Позднее, уже в Париже у меня был на эту тему интересный разговор с Г. В. Слиозбергом, ранее видным петербургским адвокатом-цивилистом, знатоком Талмуда и членом различных еврейских международных организаций. Я ему задал вопрос, что подобно тому, как фанатики-изуверы появляются в самых различных религиях (я сослался ему, помню, на известное самоистребление фанатиков-христиан в Терновских плавнях), не могут ли иметься не меньшие фанатики и среди евреев? Он, однако, страстно отрицал возможность этого, и мне даже показалось, что мой вопрос, несмотря на наши добрые отношения, произвел на него неприятное впечатление. Евреи, вообще, народ с повышенной страстностью (быть может, сейчас под влиянием многих веков гонений), но в вопросе о ритуальных убийствах эта страстность только вредит им.
Дело Бейлиса далеко отвлекло меня от нашей личной жизни, к которой я вернусь теперь. Я уже писал про поездку моего брата Адама в Индию. Вскоре после нее он отправился в новую экспедицию в Китайский Туркестан и Монголию. Опять маршрут ее был назначен Генеральным штабом, и опять брат совершил ее целиком на собственные средства. Если не ошибаюсь, ему был только придан конвой из пяти казаков. Первую часть своего пути (в общем, он сделал около 13 000 верст) он сделал со своим однополчанином Кушелевым. Прошли они сперва в Китайский Туркестан, отсюда через Кашгар они направились на север частью по пути Потанина, а частью по местам еще ни одним европейцем не посещенным. Приблизительно дойдя до широты Урги (Улан-Батора), они повернули на восток, и месяцев через 20 были в этой столице Монголии. Кушелев отсюда вернулся в Петербург, а брат пошел дальше на Лянчжау и оттуда на запад вдоль северной границы Тибета. Вернулся он через Улясутай и Манас, откуда вышел на Зайсанек. Продлилось всего это путешествие почти 30 месяцев и в результате брат сдал в Генштаб маршрутную съемку всего своего пути и описание его. В Географическом обществе он сделал доклад о своем пути и напечатал брошюру о статистических своих подсчетах о Монголии. Все время он делал также записи местных легенд и сказок, и по возвращении напечатал их отдельной книгой. Зиму 1912–1913 г. он был занят этой работой и в это же время познакомился со своей будущей женой, тогда Феофанией Владимировной Пашковой. Дочь присяжного поверенного, Вл. Дан. Хвольсона и его жены[37], автора известных «Мурзилок», она была племянницей известного физика профессора Хвольсона и внучкой тоже известного ученого-гебраиста и профессора Д. А. Хвольсона. Красавица и удивительно милая, хорошая женщина, она с весны 1913 г., когда состоялась их свадьба, дружно делила с братом все их радости и гораздо более многочисленные невзгоды 1-й Большой войны и гражданской, а также эмиграции и 2-й войны вплоть до смерти брата в 1946 г. К ним мне еще не раз придется возвращаться позднее.
