Возвращаюсь к моменту нашего приезда в Люблин. Здесь нас встретил ряд известий крайне тревожного характера о положении Варшавы и Ивангорода. Выше я уже говорил, что наш стратегический план был построен на отступлении внутрь страны. Когда выяснилось, что немцы все свои силы устремили на Францию, то для облегчения последней было предпринято наступление в Восточную Пруссию, которое, однако, привело к разгрому 2-й армии, а затем и к отходу в конце августа 1-й армии, против которой немцы сосредоточили значительные силы после Самсоновской катастрофы. В это время район по левому берегу Вислы оставался как бы забытым и нами, и неприятелем. Варшава прикрывалась с запада почти исключительно кавалерией, пехоты же здесь было до смешного мало. К середине сентября, как я уже говорил, обнаружилось в этом районе сосредоточение значительных немецких сил, в свою очередь вызвавшее перегруппировку наших армий. Однако ко времени начала немецкого наступления она не была еще закончена, и под давлением численно превосходного противника пришлось, хотя и с боем, отходить, и при этом и Варшаве, и Ивангороду стала угрожать опасность. Из района последнего и из Новой Александрии, впереди которой тоже шли бои, в Люблин вновь стали поступать раненые. Впрочем, организация помощи им нас не касалась, ибо оба пункта находились в районе 4-й армии, равно как и сам Люблин. Поэтому здесь и находилось Управление особоуполномоченного Красного Креста при этой армии Н. И. Антонова, помощью которого я в этот период неоднократно пользовался, ибо у него с самого начала было образовано большое отделение склада, которым и стали пользоваться все попадавшие в Люблин учреждения 9-й армии. Та к как, однако, в Новой Александрии оставался из-за аварии наш «Пан Тадеуш», то я первым делом отправился узнавать про положение дел в нем.
Оказалось, что этот район только что занял гренадерский корпус и как раз в день нашего приезда в Люблин, то есть 27-го сентября, здесь шел бой. Корпус этот в Люблинских боях понес большие потери. Про один из полков мне говорили, например, что в нем оставалось в строю всего 400 человек, и после сего в начале сентября был укомплектован частью запасными, но большей частью ополченцами, которое в бою 27-го числа и не проявили достаточной стойкости. Корпус дрогнул, и пришлось спешно отходить за Вислу уже под обстрелом немецкой артиллерии. На вопросы — не известно ли, что сталось с «Паном Тадеушем», я получил в Люблине ответ, что он, кажется, потоплен немцами. На вокзале, где вновь начал работать питательно-перевязочный пункт, на котором впредь до восстановления своего инвентаря помогал и персонал Нижегородского лазарета. Путем опроса раненых солдат удалось выяснить лишь, что на переправе был убит военный врач высокого роста, с повязкой Красного Креста, относительно которого по описанию внешности возникли предположения, не был ли это Шабельский, тоже ходивший с краснокрестной повязкой. (Как потом выяснилось, это был военный врач, приват-доцент Штромберг, которому оторвало обе ноги и который сразу же умер от потери крови). О судьбе парохода никто ничего не знал.
Тогда я поехал для выяснения его судьбы в штаб Гренадерского корпуса, в местечко Конская Воля, куда попал уже в темноте, и где мне подтвердили гибель парохода и двух баржей, но относительно персонала ничего сообщить не могли, кроме слуха, что видели идущих к Ивангороду людей с повязкой Красного Креста. Единственный раз видел я тут командира этого корпуса генерала Мрозовского, прославившегося во всей русской армии своей невероятной грубостью, на которую жаловались не только солдаты и младшие офицеры, но и генералы. Уполномоченный 6-го передового отряда Креста князь Козловский, работавший при этом корпусе, рассказал мне, что при нем Мрозовский чуть не прямо назвал дураком своего начальника штаба, который не вполне точно передал его приказание. Позднее Мрозовский был назначен командующим войсками в Москву, но так как он сменил здесь генерала Сандецкого, тоже очень строгого и грубого начальника, то впечатления особой крутости тут, кажется, не оставил.
Не найдя здесь следов Шабельского и его сотоварищей, я на следующее утро поехал в Ивангород. День оказался в боевом отношении тихим. В предшествующие дни немцы сильно напирали на наши позиции, накануне пустили несколько снарядов по цитадели, но в день моего приезда только изредка обстреливали, хотя и совершенно безрезультатно, железнодорожный мост через Вислу. И в Ивангороде я уже не нашел никого из отряда Шабельского, но зато узнал определенно, что все они за несколько часов до меня уехали поездом в Люблин. Оставленные им здесь две приспособленные для перевозки раненых баржи сразу взяла энергичная сестра милосердия Чичерина и вывозила уже на них по ночам раненых из-под Козениц, где дрался доблестный 3-й Кавказский корпус, которому принадлежала честь отстоять Ивангород, понеся при этом громадные потери.
