В Кельцах впервые мне пришлось услышать тогда про поезд Пуришкевича. На него жаловались в то время железнодорожники, которых он прямо терроризировал, требуя и добиваясь пропуска своего поезда туда, куда было необходимо доставить сперва разное, чисто военное снаряжение. В тот раз я Пуришкевича не видел, но позднее я встречал его на фронте часто. На западном фронте в 1916 г. у него было уже несколько поездов, в которых у него была столовая для офицеров и для солдат и производилась раздача необходимых и тем и другим предметов. Офицерская столовая была обставлена у него прекрасно, но в солдатских кормили очень посредственно. Большая часть раздаваемого получалась Пуришкевичем из складов Кр. Креста, откуда получал он и часть денежных средств на содержание поездов, но считаться с Kp. Крестом не хотел и отчеты сдавал крайне неаккуратно, из-за чего у него было немало столкновений с представителем Гос. Контроля при Кр. Кресте Северо-Западного фронта А. В. Татариновым, очень милым, но также очень ограниченным человеком, в отношении которого Пуришкевич придумывал постоянно более или менее остроумные эпиграммы и выходки. Медицинская часть у Пуришкевича была поставлена слабо: «старшим врачом» отрядов ярого антисемита Пуришкевича был еврей С. С. Лазоверт, студент 3-го или 4-го курса, получивший, вопреки статуту, 3 Георгиевских креста и несколько боевых офицерских наград. Обращался с ним Пуришкевич невероятно, часто ругал, не стесняясь в выражениях, что тот спокойно переносил. Повсюду Пуришкевич возил с собой автомобиль, на котором мчался, как сумасшедший, постоянно давя людей и относясь к этому совершенно безразлично. Как-то он заявил в Минске, что выгоняет Лазоверта, а на следующий день его простил, говоря, что тот очень плакал, а затем, кроме того, «он вчера на автомобиле жида раздавил».
Из Келец через день по приезде я поехал в свое Управление в город Мехов. Все это время стояли морозы, и дорога была легкая, но отсутствие железнодорожного сообщения очень сказывалось на всяком снабжении. Восстановлено оно было только к 20-му ноября, а туннель за Меховым, взорванный австрийцами при их отходе, был расчищен только ко дню нашего обратного отхода на Ниду. Кроме главного шоссе Кельцы-Мехов было построено несколько поперечных второстепенных шоссе, но все, вообще хорошие здесь грунтовые дороги были быстро разбиты, и в теплую погоду проезд по ним стал очень трудным. В Мехове нашел я мое Управление отдохнувшим от усиленной работы после первых боев под Краковом. Когда 9-я армия подошла к этой крепости, то австрийцы, быстро собрав сюда, благодаря очень развитой железнодорожной сети, значительные силы, перешли в контрнаступление против 14-го корпуса и Гвардейского. 25-й корпус был атакован одновременно и с фронта и с левого фланга из-за Вислы.
Пришлось ему очень туго, но вышел он из этих затруднений с честью. Очень тогда хвалили спокойствие его командира генерала Рагозы и начальника штаба Юнакова. Остававшийся за Вислой 18-й корпус был спешно оттуда переведен на левый её берег и стал между гвардией и 25-м корпусом. После упорных боев удалось отбить атаки неприятеля и гвардии, и 18-му корпусу, однако, когда они попытались продвинуться и оттеснить неприятеля, то и им это не удалось. Особенно упорны были бои около местечка Скалы; потом здесь около месяца стояла 1-я Гвардейская пехотная дивизия, все время неся потери, ибо благодаря каменистому грунту не удавалось выкопать сколько-нибудь приличных окопов. Во время этих боев гвардия понесла очень тяжелые потери: в Лейб-гвардии Гренадерском полку в строю осталось всего 6 офицеров. Выше тоже я упоминал, говоря про бой при Каушене, о том, что в гвардейской кавалерии многие полковые командиры оказались никуда не годными; в гвардейской пехоте положение оказалось иным, например, после боев под Люблиным и Краковым мне упоминали только одного командира Семеновского полка генерала Эттера, оказавшегося не на высоте положения — остальные и в смысле распорядительности и личной храбрости проявили себя прекрасно.
Вполне понятно, что за Краковские бои наплыв раненых был громадный, однако, положение на фронте было, пожалуй, еще более тяжелым, чем в тылу, в Кельцах. Из краснокрестных учреждений поспели за войсками кроме передовых отрядов только подвижные лазареты, из которых мне пять удалось к тому времени поставить на колеса. Этого было, конечно недостаточно, и работа, выпавшая на них, была явно им непосильна, тем более что помещения им были отведены в Мехове ужасающие, кроме одного, занявшего какую-то небольшую больницу, кажется, заводскую. Управление мое заняло две комнаты в квартире трактирщика, над самым трактиром, во время боев в помещении трактира и еще в одном доме был устроен Ковалевским питательный пункт, на котором работал и весь прочий персонал Управления.
