После боев в нашем трактире мы устроили своего рода ночлежку, в которой часто останавливались проезжающие через Мехов военные. У хозяина нашего трактира оставался под домом запечатанный склад вина, которое он, однако, как-то оттуда доставал и продавал всем желающим; и мы покупали у него прекрасное сухое венгерское вино. Потом поставили у нас при складе охрану из полицейских, но все свелось к тому, что очередной стражник получал бутылку вина, и торговля шла по-прежнему. Вообще, хотя торговля спиртными напитками и была запрещена, но достать вино и спирт было возможно везде. В кавалерии в обозах спирт выписывался, например, ветеринарами на «спиртовые компрессы» лошадям. Краснокрестные учреждения отплачивали многие любезности (особенно на железных дорогах) спиртом или вином. Последнее, да и водка, подавалось везде — давали его за Царским столом в Ставке, пили его в штабе 9-й армии, попадались иногда и пьяные солдаты. В штабе 9-й армии первые месяцы обедали и ужинали все вместе во главе с генералом Лечицким. Еда была очень простая, общего вина и водки не было, но иногда у молодежи появлялось вино; пил последнее и полковник Головин. Лечицкий смотрел на это не сочувственно, сам не пил, но другим пить не запрещал. Вообще на фронте пьянства я в то время, однако, не видал, да и отдельные пьяные почти не попадались. Пили лишнее, пожалуй, в одном штабе Гвардейского корпуса, где генерал Безобразов смотрел на это сквозь пальцы. Полковник Даманевский, о котором я уже упоминал выше, напивался, как мне говорили, почти каждый день.
За время нашей стоянки в Мехове, продолжавшейся до 2-го декабря, железнодорожное движение открылось, как я уже говорил, почти до линии фронта, раненых же и больных стали грузить в поезда в Андрееве, на полдороге до Келец. Поэтому я перевел сюда один из Московских подвижных лазаретов. Городишко Андреев был прескверный, почему помещение лазарету отвели очень неважное, а наплыв раненых и особенно больных сразу начался очень большой. Переполнение получилось страшное, и большинство больных лежало на соломе. Здесь, в Андрееве, стоял одно время отряд Шабельского, в котором я встретил генерала Ф. Ф. Трепова, приехавшего по поручению принца Ольденбургского ознакомиться с эвакуацией раненых. Меня поразило, как этот сановник (в то время член Гос. Совета, а ранее Киевский генерал-губернатор), бывший в японскую войну начальником Санитарной части главнокомандующего, разменивался на мелочи. Обратив внимание на способ погрузки раненых в вагоны, он стал сам обучать ему санитаров. Впрочем, это, кажется, был его конек; вообще же этот Трепов был очень милый и порядочный человек, которого в японскую войну все любили.
Из Мехова я часто ездил осматривать наши лечебные заведения, расположенные большею частью непосредственно за войсками. Остались у меня в памяти помещения лазарета Мраморного Дворца в фольварке, верстах в 8 в тылу от Вольбром. Как-то, сидя в уютной столовой лазарета и мирно беседуя с персоналом, я услышал беготню и вызов сестер и врачей: с позиции привезли штабс-капитана Преображенского полка С. Е. Бюцова с простреленным горлом. Вскоре я услышал за стеной в перевязочной его хрип. Когда отходили, Бюцова на руках донесли до Мехова, дальше повезли его на удобном автомобиле до Келец, но, тем не менее, спасти его не удалось, и в поезде, недалеко от Петрограда, он умер. Старшей сестрой лазарета была В. Г. Масленникова, сердечный человек и отличная работница.[43] Старшим врачом отряда был недурной хирург д-р Шарецкий.
