Управление мое поместилось в Кельцах, как наиболее центральном пункте района; отвели нам 3 комнаты на Веселой улице, в которых мы и разместились. По делам Kp. Креста пришлось мне познакомиться с местным губернатором Лигиным и вице-губернатором, сухим неинтересным стариком. Оба они были выбиты из колеи военным начальством, распоряжавшимся, совершенно не считаясь с гражданскими властями, и только, если ему самому не удавалось чего-либо добиться, прибегавшим к помощи местной администрации. Последняя же была столь беспомощна, что, например, когда стала развиваться холера и в гражданском населении и потребовалось принять против неё экстренные меры, то вице-губернатору не на чем было выехать из Келец и он прибег к Кр. Кресту за помощью.
Из польского общества мне пришлось первоначально познакомиться с местным католическим епископом Лосицким, к которому отправился по какому-то благотворительному вопросу; произвел он на меня самое приятное впечатление своей простотой и готовностью идти навстречу всякой нужде. Про него мне рассказывали, что он обошел пешком почти всю свою епархию, везде беседуя с паствой. Когда в Кельцах были австрийцы, то они потребовали от него поминания на службах вместо Государя императора Франца-Иосифа, но Лосицкий от этого отказался, ссылаясь на свою присягу. В Кельцах жил член Гос. Думы Яронский, к которому мы и зашли с моим помощником, членом Гос. Думы Л. Г. Люцем. Потом он собрал у себя несколько городских нотаблей, с которыми и провели как-то вечер, обмениваясь мыслями по вопросу о декларации вел. князя Николая Николаевича по польскому вопросу и о выводах, которые из неё следует сделать. Впрочем, в этих разговорах поляки были очень осторожны, и у меня осталось впечатление, что до конца они не выговаривались.
Люц был назначен моим помощником в декабре, а затем до самого оставления мною 9-й армии мы дружно проработали с ним вместе, ни разу ни по одному вопросу не ссорясь. В Кельцах окончательно сформировалось и отделение Склада при 9-й армии. Во главе его стал помощник присяжного поверенного Тимофеев. До войны, еще студентом, он работал в агитационном бюро октябристской партии. ‹…› Позднее он работал в бюро октябристской партии, а с начала войны попал на фронт в качестве помощника начальника передового отряда. Не помню уже, почему он перебрался оттуда в Кельцы и в Склад, но, во всяком случае, сразу заразился здесь откуда-то «генералином». Кроме того у него появилась мания, общая, впрочем, для многих заведующих складами — непременно выдавать меньше, чем требуют. К последнему все учреждения 9-й армии скоро, однако, приспособились, составляя требования в склад с известной надбавкой против действительной нужды. В конце концов, с Тимофеевым ладили, хотя и подсмеивались над ним. Пробыл он в складе до моего отъезда из армии; как раз в это время до управления нашего дошли из Каменец-Подольска, где тогда стоял склад, сведения о том, что Тимофеев стал вести там азартные игры. Появились подозрения об источнике средств для этой игры, была мною назначена ревизия Склада и обнаружилась растрата, правда небольшая, сумм Кр. Креста, которую Тимофеев пополнил, но был сразу же удален.
Штаб армии помещался в это время около Сташова в какой-то усадьбе, где я был несколько раз. Близкие к Лечицкому постарались устроить его подальше от населенных мест, ибо командарм очень раздражался, видя тыловую распущенность, что отзывалось на всем штабе. Как-то досталось и мне за недостаточно военный вид наших санитаров в Кельцах. Лечицкий был по существу совершенно прав, но как было нашим докторам, столь же мало военными, как и я, добиться у санитаров военной выправки, которой не было и в тыловых воинских частях. Как раз в это время генерал Гулевич ушел из армии, будучи назначен начальником штаба Северо-Западного фронта. Его заменил генерал Санников, в деловом отношении стоявший несомненно выше своего предшественника; отношения и с ним у меня установились самые лучшие.
