В этот период мне пришлось несколько раз быть у генерала Краснова по делам эвакуации. Вся его политическая деятельность, в которой он проявил яркое германофильство, была мне не по душе, но я должен сказать, что в то время это был единственный человек в Нарве, трезво и спокойно относившийся к нашему положению. Он редактировал в Нарве официозную газету штаба, кажется «Приневский Край». По поводу этой газеты мне рассказывали в штабе, что на просьбу о разрешении ее еще в середине ноября был получен ответ от эстонцев, что никакой Северо-Западной армии они не знают. С Красновым мне пришлось как-то по делам эвакуации съездить в штаб эстонской дивизии. Ни генерала Теннисона, ни его начальника штаба, тоже очень корректного полковника, тогда в Нарве не было, и нас принял исполняющий обязанности начальника штаба какой-то подполковник. Не раз и тогда, и потом, пришлось мне испытывать горькую обиду за наше национальное чувство, но ни разу не было такого возмущения, когда я слышал, как этот господин разговаривал с Красновым, — такое хамство, соединенное с подражанием скверному высокомерию немецких офицеров, проявлялось во всем, что он нам говорил. Краснов держал себя совершенно спокойно, ни разу не повысил голоса — мы ведь были просителями, но каким он все-таки был барином по сравнению с этим выскочкой!
Так как никто тогда отчетов не сдавал, то мой отчет был обревизован контролем моментально, и на меня был сделан начет за выдачу в виде наградных моим подчиненным остатка канцелярских сумм. Я пошел сам в контроль и указал его заведующему, что я на это имел по закону право, на что получил ответ, что так как армии нужны деньги, то на закон ссылаться нельзя. Нужно добавить, что речь шла о 5000 рублей Юденича, которые в это время эстонцы жгли в печах и которые в Эстонии нигде не принимались.
Война для армии закончилась в декабре, и никуда перебросить ее не удалось, лишь сравнительно немногие смогли пробраться к Врангелю, где в апреле 1920-го возобновилась борьба с большевиками. Бóльшему числу удалось выбраться в Польшу, где одни вошли в состав 3-й русской армии Пермикина, одного из лучших представителей Северо-Западной армии, другие же предпочли стать под начальство Балаховича, перешедшего в польскую армию.
Спрашивается, какие же были причины неудачи движения на Петроград? С левой стороны указывалось часто на отсутствие у белых армий демократичности, на их правые тенденции, как на главное основание этого. Наоборот, с правой стороны вожаков армии обвиняли за то, что они уже в 1919 г. не выкинули монархического флага. Мои наблюдения в Северо-Западной армии позволяют мне не согласиться ни с тем, ни с другим из этих мнений. Мысль о возврате к монархии здесь, в Петроградской и Псковской губерниях, у населения не существовала, отсутствия же демократизма — утверждаю это смело — оно почувствовать не успело. Два-три случая с бывшими помещиками также не создали еще общего настроения против белых. Но зато затяжная война, связанные с нею лишения и разорение, неудачные экономические мероприятия и, наконец, хотя и мелкие, но повседневные злоупотребления малодисциплинированных солдат создали, конечно, среди населения в лучшем случае безразличие к белым, которых они сперва приняли без всякой враждебности. Но не в этом лежали главные причины неудачи белых: в конце концов, все-таки они были чисто военными — малочисленность и необученность войск, неудовлетворительность снабжения, нежелание союзников помогать армии до конца, подчас и предательство — вот то, что погубило дело армии, в котором все-таки много и много можно было отметить геройских подвигов, которыми будет в состоянии гордиться всегда любая армия. К сожалению, Северо-Западную армию часто судили по разным тыловым «героям», засевшим в Нарве и Ревеле, забывая, в каких условиях боролись находившиеся на фронте и то, что они, несмотря на все, сделали. Едва ли при равных условиях достигли бы лучшего какие-либо другие войска.
Перед окончательной ликвидацией армии произошел еще инцидент — с арестом Юденича и его штаба Балаховичем под предлогом, что Юденич предполагает увести с собой из Эстонии имевшиеся в его распоряжении средства. Под давлением союзников эстонские власти освободили арестованных, после чего окончание ликвидации и было поручено Палену. Конечно, без попустительства эстонцев этот арест произойти не мог. Еще в сентябре Балахович спроектировал налет на Нарву из Юрьева, где он тогда находился, для ареста и Юденича, и Родзянко, но эстонцы этого не допустили. Могли бы они, следовательно, предупредить и арест Юденича в январе, но, очевидно, этого не хотели. Странно было и вообще их отношение к Балаховичу, и, вероятно, со временем по этому вопросу будут обнаружены большие курьезы.
Уезжая, Юденич передал Палену на ликвидацию армии далеко не весь остаток имевшихся у него средств, сохранив часть их у себя, продолжая, впрочем, оказывать из них во Франции помощь отдельным чинам Северо-Западной армии.
