В этих, написанных сряду после моего возвращения из Сев. — Зап. армии, записках я совершенно не касался моей личной жизни за эти месяцы. Перечитав их почти через 10 лет, я увидел, что о многом стоит еще добавить, что здесь и делаю.
7-го июня 1919 г. английская миссия в Копенгагене уведомила меня, чтобы 9-го я был утром на миноносце «Vanessa», уходящем в Ревель. Остающиеся два дня ушли на получение бумаг, последние разговоры и главным образом на укладку, ибо сряду после меня жена с девочками должна была переехать в местечко Нерум.
Хлопот было много, и они сказались на сердце бедной Кати. 9-го однако оказалось, что уход миноносца отложен на сутки. 10-го утром миноносец «Vanessa» отошел наконец, и ровным 20-узловым ходом шли мы при чудесной теплой погоде, зайдя только в Либаву.
На «Vanessa», одном из лучших тогда судов английского флота с максимальной быстротой в 33 узла, как командир его, командор Бредлей, так и все офицеры, были со мной очень предупредительны. Раз меня угощал у себя командир, остальное же время я питался в кают-компании, где перед едой все вставали на минуту молчания, а перед вином провозглашался старшим офицером по удару молотка — «The King», тост за монарха. Порядок на судне был образцовый. Кроме меня, до Либавы на нем шел латвийский общественный деятель Симсон, очень русофильски настроенный, образованный человек, иронически отзывавшийся о независимости своей страны и о ее вожаках. На следующий день мы прошли чрез русские минные поля еще Большой войны, ограждавшие вход в Финский залив. Чрез них был протрален проход шириною около версты, но почему-то не прямой, а с поворотами через каждые пять миль. У входа и выхода из прохода стояли маячные суда, а на поворотах буйки. Командир судна вызвал меня на мостик и в течение часа, что мы шли минным полем, я наблюдал, с каким напряженным вниманием все смотрели, чтобы не ошибиться в прокладке курса. Уже после полуночи мы были в Ревеле, где меня сразу перевезли на транспорт «Lucia», где я и переночевал, а «Vanessa» ушла к Кронштадту, к блокировавшей его эскадре. Утром 12-го англичане доставили меня на берег, где меня долго продержали таможенные чиновники, не хотевшие, в частности, пропускать данной мне женою коробки бисквитов.
Устроился я легко в гостинице, и пошел разыскивать наши власти. Тут же, в гостинице, познакомился я с Карташовым, человеком неглупым, образованным и глубоко порядочным, но отнюдь не волевым, с которым мне позднее пришлось иметь много дела. В русском штабе, занимавшем на окраине города дом штаба крепости, меня поразила грязь и толкущаяся масса военных — и офицеров, и солдат. Определенного порядка я в штабе не заметил. Узнал я здесь про начало организации Красного Креста Зиновьевым и нашел и его. Еще через день был я в собрании сочувствующих Кр. Кресту, где Зиновьев сообщил о том, как он думает наладить эту работу (это и было собранием одобрено), а затем пришлось выступить и мне и сделать сообщение о положении нашего Кр. Креста на западе.
