Немного ознакомился я за эти дни с Ревелем, который, хотя и обеднел, но мало пострадал от войны, как от немцев, так и от большевиков. Не знаю, кто был повинен в том, но грязен он был очень. Удивило меня большое число ресторанов, во многих из коих из-под полы торговали и вином. Особенным успехом пользовался открытый около Екатериненталя ресторан полковника пограничной стражи Садовского, где за стойкой стояли две его миленькие дочери, а прислуга и музыканты были из русской интеллигенции. Очень поддерживали этот ресторан английские моряки, пившие изрядно. Его не раз закрывали за торговлю спиртными напитками, но вскоре он вновь открывался по просьбе англичан, которые вообще были господами положения, ибо эстонцы, получая от них все снабжение, не могли не исполнять всех их требований. Будь наши соотечественники более единодушны, это можно было бы использовать лучше, но, увы, кроме желания играть роль, они не проявили ничего, а это приводило их только к новым раздорам. Социалистов в Ревеле было мало, да и то мелкого калибра. Наиболее заметным из них был некий Дюшен. Крайне правые были близки к немецким кругам, но тоже роли не играли, ибо руководители армии понимали, что связывать себя с ними невозможно, и если иногда и проявляли немецкие симпатии, то больше по глупости. Пререкались русские больше по личным вопросам, но и этого было достаточно, чтобы подорвать у англичан доверие к белому делу. Немцы в это время были в Эстонии в полном загоне. Сказывалась и долголетняя ненависть к ним эстонцев, и свежее еще впечатление от их военной неудачи. Кроме того, они дискредитировали себя своими мелкими злоупотреблениями и взяточничеством за время оккупации. Жили они тогда в Ревеле незаметно и очень скромно. Впрочем, много говорили про взяточничество и у эстонцев. Уверяли, что берут все — и крупные, и мелкие чины. Выдающихся людей среди их вожаков было мало, но средней интеллигенции, кстати сказать, наиболее враждебной к русским, было достаточно. Мне пришлось иметь дело с ними только из-за паспортов, и жаловаться на них мне не пришлось: все, чего я просил (впрочем, я просил только законного), было сряду сделано.
В Ревеле я провел неделю и отправился в Нарву, ибо убедился, что только там могу найти живую работу. Первое мое впечатление о ней было очень среднее. Военные наши имели вид распущенный. Первое знакомство с армией у меня получилось от морских офицеров, формировавших здесь особый Андреевский полк для обслуживания потом Кронштадта. Особой роли в боевых действиях этот полк не сыграл, но в Нарве всегда было много его офицеров. Часть их погибла под Ямбургом в июле, когда не то две роты полка перебили своих офицеров, не то увели их к большевикам, не то были целиком уничтожены. Услышал я тогда от них рассказы про потопление англичанами, якобы «по ошибке», «Олега», собиравшегося сдаваться белым. В Нарве я пробыл тогда только один день и, получив предложение стать заведующим продовольственным делом, вернулся на три дня в Ревель, где ознакомился с этим делом и вернулся принимать его снова в Нарву, где и обосновался с 25 июня.
Перебрасываюсь теперь дальше. Когда я впервые увидел в Нарве Юденича, то от сопровождавшего его Глеба Даниловского[34] узнал, что штаб Юденича рассчитывает через месяц перейти в наступление и занять тогда Петроград. Дальнейший период описан у меня подробно и добавлю только характеристику Крузенштерна — он оказался человеком, не разбирающимся в делах, теряющимся в мелочах и, главное, безвольным: кто с ним говорил, с тем он и был согласен. Поэтому-то нам с Александровым и было так трудно устранить Хомутова, что Крузенштерн не мог ни на что решиться. ‹…›
Жил я в Нарве сперва в гостинице, с середины же августа — на частной квартире, где снимал небольшую проходную комнату. Другую, большую комнату занимали Нежинский, его beau-frére генерал Явид и инженер Чельцов, начальник службы движения наших железных дорог. У него был телефон, по которому ему сообщали все новости с линии и распоряжения начальства, благодаря чему мы были всегда в курсе событий. С переездом на квартиру стало гораздо спокойнее. В гостиницах нет-нет да происходили пьяные скандалы, с которыми, кстати, никто не боролся. Как-то в конце июня в гостинице поднялся ночью шум: оказывается, эстонцы по соглашению с нашим штабом производили облаву. Сперва они хотели и меня вести к коменданту, ибо мое удостоверение из штаба армии их не удовлетворило. Избавился я от этого, впрочем, показав разрешение жить в Эстонии, поставленное на моем паспорте Министерством иностранных дел — сразу меня оставили, удивившись только, почему я сразу не показал этого разрешения, не понимая, что мне наше военное разрешение было принципиально дороже.
