Однако, по-видимому, еще до 1908-го года существовала в Кронштадте «морская ложа», во главе которой стоял генерал по адмиралтейству Беклемишев и в числе членов которой был великий князь Александр Михайлович. Ложа эта принадлежала к ордену «Филалетов», маленькой самостоятельной организации, в которой всего-то было три ложи (в одной из них в Швейцарии был также, будто бы, членом Ленин). После, в Париже, один из восстановителей русского масонства обратился к Александру Михайловичу, но тот, не отрицая своего участия в ложе «Филалетов», от участия в парижском масонстве отказался. После 1900-го года возникли в России еще одна или две ложи мартинистов. Мартинизм был организацией оккультного характера, позднее соприкасавшейся с антропоморфизмом и с теософией. Центром его была Франция, и как мне утверждали, в начале этого века великим мастером его был некий Филипп. Его часто называют авантюристом и ссылаются на то, что его не раз судили во Франции за незаконное врачевание. Однако от лиц, которые его знали, я слышал, что это был человек искренний, глубоко убежденный и порядочный, лечивший исключительно внушением, и притом даром.
Не знаю, кто рекомендовал его «черногорским» великим княгиням, но по их указанию он был вызван к императрице Александре Федоровне, страстно желавшей тогда иметь сына. Точно не знаю, в чем вышла у Филиппа здесь неудача, но он был с конфузом выслан из России, где он, однако, основал мартинистскую ложу в Царском Селе. Были указания, что членами её были обе великие княгини-черногорки и великий князь Николай Николаевич, но точно это установлено не было. После высылки Филиппа во главе этой ложи стояла якобы одна из актрис Александринского театра, и активное участие принимал в ней крайний правый сенатор Фролов. Про мартинизм (иные называли его розенкрейцерством) мне неоднократно приходилось слышать потом от тетки жены, О. Г. Сорохтиной, достигнувшей в нем высших степеней. По её словам, в 20-х годах тогдашний великий мастер мартинизма приостановил его деятельность в виду проникновения в него большевиков, о чем и получила уведомление. Кажется, уже после ее смерти в 1933 году мартинизм стал вновь функционировать. Чтобы не возвращаться опять к этому вопросу, отмечу еще, что О.Г. была очень дружна с супругами Шюре, известным писателем по оккультным вопросам, и его женой. В мартинизм женщины допускались, тогда как в масонство нет. В нем уже на моей памяти, стали основывать женские ложи, но лишь как неуставные или иррегулярные.[41]
Иррегулярными были и ложи, открытые в России, ибо по статутам масонства требуется для его легального функционирования признание его местным правительством, чего в России не было. Мне говорили, что перед первой великой войной число этих лож доходило разновременно до 30, с приблизительно 400 членами. За время войны многие ложи перестали однако существовать, а в оставшихся к 1917-му году было не более 300 членов. Была якобы и особая ложа в Государственной Думе, в которой участвовали преимущественно кадеты и прогрессисты. Называли позднее масонами Милюкова и Гучкова, но, в действительности, ни тот, ни другой никогда ими не были. Утверждали, наоборот, что при Временном правительстве видные посты в нескольких министерствах заняли лица, до того мало кому известные, но принадлежавшие к той или иной ложе. Из числа этих дореволюционных масонов мало кто оказался за границей. Насколько я имел сведения, их было едва ли больше 10–15 человек. Отмечу еще, что в подготовке революции роль этого масонства была ничтожна, если вообще она существовала, наоборот, за одним исключением: тогдашние масоны, которых я потом встречал, определенно были против революции.
Русское масонство за границей возникло почти одновременно в разных центрах, но развилось более значительно только в Париже. Уже до революции был французским масоном консул в Париже Кандауров, который проявил исключительную энергию первоначально в привлечении русских во французские ложи, а затем, когда их набралось достаточно, то в открытии особой русской ложи. Он был и одним из первых масонов, с которыми мне пришлось познакомиться. В те дни первенствующая роль в русском масонстве еще не определилась, были и несколько других лиц, претендовавших на нее (в числе их и дядя Макс), но они понемногу отпали, и вообще от масонства отошли. Кандауров не был человеком симпатичным, но, несомненно, знал и прошлое, и настоящее масонства и был человеком умным. Лично я поставил бы ему в укор то, что он не был достаточно строг в отношении приема в масонство некоторых лиц. Организация лож и наем особого своего помещения требовало некоторых, правда не Бог весть каких средств, и он собирал их в виде пожертвований среди масононов-финансистов, с не особенно высокой репутацией, хотя и игравших в эмиграции видную роль. Скажу, однако, что при мне никто из них в высшие степени не прошел.
